Он вошёл в зал, увидел на престоле царя, но не рассмотрел толком, пап на колени, стукнувшись лбом об пол.

   — Встань, Пётр Дорофеевич, — услышал он негромкий, почти детский голос. — Встань. Дай поглядеть на тебя на такого.

Дорошенко встал и только теперь рассмотрел, что на престоле царь без усов, без бороды, совсем юн. («Як мой Сёмка», — подумал Дорошенко). В глазах его детское любопытство, смешанное с восхищением.

   — Так вот ты какой, Пётр Дорофеевич, — говорил Фёдор, не скрывая своей заинтересованности в госте. — Много, много наслышан был я о тебе. И давно увидеть хотел. Звал. Да ты что-то не хотел, говорят, ехать.

   — Не было часу, государь, войско на мне... было.

Фёдор ровно и не заметил многозначительной паузы.

   — Ну теперь ты свободен, Пётр Дорофеевич, живи в Москве. Советчика по турским делам лучше не придумаешь. Верно, Василий Васильевич? — взглянул Фёдор в сторону князя Голицына.

   — Верно, государь, — привстал князь с лавки и опять сел.

   — Выделим тебе двор, прокорм, а если хочешь, пошлём куда воеводою. Скажем, на Устюг.

   — Спасибо, государь, лучше при твоей милости буду жить. Позволь мне семью с Украины забрать только.

   — А где семья?

   — В Сосницах, государь.

   — О чём разговор, забирай семью, все пожитки. Перевози сюда, и звание тебе «гетман» я велю оставить в знак уважения к твоим заслугам.

   — Булавы нет, какой я гетман, государь.

   — Нет, нет. Вот у нас десятки князей без войска, однако ж князьями величаются. И ничего. Ты был гетманом, Пётр Дорофеевич, им и останешься до скончания века с вытекающими отсюда привилегиями и жалованьем. Заслужил.

Когда Дорошенко был отпущен, князь Голицын, глядя куда-то выше головы государя, заметил:

   — Не по Сеньке честь. Он с поляками нюхался, они неспроста на него виды имели, вон и Тяпкин о том пишет, а мы ко груди государевой прижимаем.

   — Перестань, князь, — поморщился Фёдор Алексеевич. — Мы не прижмём, султан прижмёт. Эвон Юрий Хмельницкий — христианин, и уж под чужим знаменем. Это хорошо?

   — Плохо, государь.

   — А теперь вот с Сечью и Серко. Жалованье запорожцам доси не послано. Будем ждать, когда им султан жалованье пришлёт? Михаил Тимофеевич, где жалованье запорожцам?

   — Государь, казна пуста. Поборы туго идут.

   — А мягкая рухлядь? А золото из Сибири?

   — Рухлядишка худо вдет, государь. Инородцы бунтуются.

   — Так о чём же вы тут думаете, коли думать взялись? Мне, что ли, вас учить, где деньги брать, — осерчал царь. — Чего у вас ни спросишь, ничего нет. Денег нет, рухляди нет, золота нет. А на что ж держава живёт? На престол силком затащили. Сиди. Царствуй. Правь. А как? А чем? Если ничего нет.

Фёдор встал с престола, скинул шапку мономахову и, быстро сбежав вниз, ушёл, хлопнув дверью. Бояре молчали, поражённые случившимся. Отродясь такого не было.

   — Вот довели человека, — сказал Апраксин. — Он юн, его беречь надо, а мы... Ты, князь, тоже хорош. Государь к миру клонится, всех примирить хочет, а тебе бы лишь повоевать. Он что, зря Дорошенко в Москву залучил? Именно для того, чтоб на Украине меньше ссор было.

   — Я что, не понимаю, — огрызнулся Голицын.