Сам полковник Келин совсем почернел, мундир на нем висел как на гвозде, голос сел, но он продолжал командовать, более надеясь на знаки, подаваемые рукой, чем голосом.

В короткие передышки он присаживался где-нибудь в тенечке и впадал в полузабытье, в полусон, из которого выходил мгновенно, если требовалось. Вот и сейчас:

— Алексей Степанович!

— Что? — открыл Келин глаза.

— От шведов барабанщик.

— Опять, — кряхтел Келин, подымаясь на выхудавшие ноги. — Может, что новое скажет.

Теперь приход барабанщика от шведского фельдмаршала в крепость — событие, даже в некотором роде представление, на которое сбегаются многие жители.

И хотя заранее знают, чем окончатся переговоры, все слушают со вниманием, что отвечает «наш полковник» злыдню-фельдмаршалу, чтобы потом на десятки ладов пересказать всему городу, как Степаныч самого главного шведа переговорил.

Келин опять подошел к пушечной бойнице, где, как обычно, изливался бранчливым лаем на шведа Картузик, кивнул унтеру: убери.

— Картузик, нишкни, — скомандовал унтер Петрович. Пес с видом исполненного долга отступил.

Келин опять бросил два пальца к тулье пропотевшей шляпы, приветствуя барабанщика:

— Комендант крепости слушает вас.

— Господин комендант, фельдмаршал Реншильд предлагает вам в последний раз сдать город на самых выгодных для вас условиях.

— На каких именно?

— Фельдмаршал Реншильд на этот раз предлагает вам самим назвать их.

— О-о, за это спасибо, — приложил Келин руку к груди. — Наконец-то фельдмаршал подобрел к нам, самим предлагает избрать условия для сдачи.

— Да, да, вы сами называете условия. И фельдмаршал принимает их.

— Но увы, братец, — развел руки Келин. — Я обещал сдать Полтаву другому человеку — моему государю. Что ж Реншильд раньше-то не давал нам такой уступки? Мы б еще и подумали.

— Господин комендант, но это последняя возможность спасти жизнь оставшимся людям. У вас погибла половина гарнизона.

— Но и вы же недосчитываетесь более трех тысяч солдат.

— У нас еще достаточно сил, чтобы провести последний, решающий штурм.

— Стыдись, братец, ты уж мне не менее шести раз грозился последним, решающим. Не наскучило?

— Господин комендант, я говорю серьезно. Называйте ваши условия.

— Наши условия? — переспросил Келин и оглянулся назад.

Там, за его спиной, внизу у стены стояла притихшая толпа жителей, все смотрели только на него, своего коменданта.

«Господи, — подумал Келин, — почему же я никогда не спросил их? Почему я отвечаю фельдмаршалу за всех их? Может, у них у кого-то есть лучший ответ, чем даю я. Ведь их так много, ведь они же сражаются из последних сил».

— Ну что, полтавчане, — заговорил он с ними, — может, у вас у кого есть условия?

— Степаныч, — вдруг закричала какая-то женщина, подняв костлявую обнаженную руку, — ты ж знаешь наш ответ. Никакой сдачи. Никакой!

— Постойте… — раздался голос из другого конца толпы.

Келин взглянул туда и узнал Егора Голопупенко — бывшего запорожца-мазепинца, давно уже ставшего защитником крепости. На вылазки, правда, его не пускали, но в крепости он добросовестно делал все, что ему поручалось: долбил камень, рубил дрова, собирал ядра, заряжал ружья, точил холодное оружие.

— Постойте! — Голопупенко даже пытался влезть на какой-то камень, чтоб его услышали все. — Ведь мы ж сами можем назначить условия.