— Слава-а, слава-а-а!..

Когда король возвратился в свой штаб, глаза его искрились от возбуждения. Тут же на столе была разложена карта, вокруг по знаку короля расположились все генералы.

— Итак, господа, решено. Сегодня в два часа ночи мы выступаем, — начал Карл, как всегда перед боем, повелительным тоном. — Общее руководство сражением я возлагаю на фельдмаршала Реншильда. Первыми, оставив в тылу спящую Полтаву, выступают Шлиппенбах и Розен, в их задачу входит внезапное нападение на русские редуты и их захват. Как только редуты будут захвачены и пушки русских повернуты против их главных сил, в бой вступает моя группа и группа генерала Левенгаупта. Здесь на заключительной фазе наш напор должен быть неудержимым. Мы прижмем русских к реке и утопим в ней их всех. Пленных не брать.

— И царя? — спросил Левенгаупт.

— Царя и сановников можно взять, он же должен подписать капитуляцию и отречение от престола, но рядовые подлежат полному уничтожению. Нам их кормить нечем. Какие есть вопросы, господа?

— Ваше величество, — подал голос Гилленкрок, — у нас пороха осталось только на четыре пушки, а у противника более ста пушек.

— Кому что, а у генерал-квартирмейстера порох на уме, — усмехнулся Карл. — Именно для того, чтоб сразу иметь много пушек и пороху, дорогой Аксель, мы и выступаем ночью. У русских половина артиллерии в редутах. Возьмем редуты, и будут у нас и пушки, и порох. Генерал Шлиппенбах, обращаю ваше внимание, редуты надо взять до рассвета.

— Я возьму их, ваше величество.

— Я не сомневаюсь. Кажется, все, господа. Сейчас ступайте по своим местам. Начинаем в два часа ночи. Ну а встретимся теперь уже после боя. У царя, говорят, в шатрах приготовлен вкусный обед. Приглашаю вас всех, господа, после боя в шатры царя на пир победителей.

— Спасибо, ваше величество, — отвечал за всех Реншильд.

Генералы, откланиваясь, стали расходиться, остался Гилленкрок.

— Ну что, Аксель? Опять о порохе?

— Увы, ваше величество. Где прикажете поставить эти четыре пушки?

— Отдайте их на правый фланг Реншильду. Шлиппенбаху они не понадобятся, он пойдет на цыпочках. А в редутах ему хватит русских пушек и пороху.

План короля был блестящ, если б ему не помешал сущий пустяк, а именно гул многих тысяч солдатских ног и конских копыт, двинувшихся в два часа ночи от Полтавы на редуты.

Светлейшему первому доложили об этом, и он, поняв, что шведы нарушили договоренность, отправил посыльного к царю, а свои полки привел в боевую готовность и передал в редуты команду готовиться к бою.

Как это ни странно, приближения шведов не почуяли самые дальние, а точнее, самые передовые редуты, где еще не закончены были строительные работы. Видимо, за стуком топоров, кирок и визгом пил солдаты не услышали подкрадывающегося врага.

Работа шла при свете нескольких костров, солдаты были безоружны, и многие из-за тяжелой и жаркой работы раздеты до исподнего. И когда шведы ворвались в редут, застигнутым врасплох русским солдатам пришлось отбиваться топорами, лопатами, кирками. Хотя силы были и неравные, два редута дрались более двух часов.

— Начало положено, — послал к королю посыльного Шлиппенбах. — Два редута наши.

В Полтавском сражении это был единственный победоносный доклад королю. Да и то «побеждены» были два строящихся редута, не имевших еще даже артиллерии.

Зато следующие редуты (два продольных к полю и шесть поперечных) встретили врага таким артиллерийским огнем, что шведы попятились.