На самом большом — 46-пушечном корабле «Крепость» — капитаном поплыл голландец Пембрук, человек многоопытный и отчаянный. Именно он должен был доставить посольство в Стамбул.

Флот, растянувшийся на узкой реке на несколько верст, плыл неспешно. Часто останавливался, экипажи высаживались на берег, разбивали палатки, варили уху, кашу.

В одну из таких остановок Петр зашел в палатку к Крюйсу и увидел, как несколько голландцев во главе с адмиралом, орудуя ножами, потрошат черепах, извлекая их из панцирей.

— Что вы делаете? — удивился Петр.

— Будем готовить фрикасе, — отвечал Крюйс. — Это лучший продукт в дальних морских плаваниях, всегда свежий.

— Как это делается? — заинтересовался Петр, поскольку к морским плаваниям был неравнодушен.

Повар-голландец обстоятельно ознакомил царя с процедурой приготовления фрикасе. Тот, воротившись в свой шатер, приказал денщикам наловить черепах и показал, как надо их разделывать, а повару объяснил, как готовить, строго наказав всем:

— Да не болтайте никому об этом.

И вскоре денщик Петра побежал по шатрам бояр с повелением: жаловать на обед к государю.

В царский шатер набилось их достаточно, расселись на ковре, по-татарски прибрав под себя ноги «калачиком», и Петр приказал подать фрикасе. Повара тащили дымящиеся паром, пахучие блюда в деревянных чашках и с ложками. Все ели, нахваливая царское угощение. Съел и Петр целую чашку и, облизав ложку, спросил:

— Ну как наше фрикасе?

— Отличное, — сказал Шеин.

— А как тебе, Салтыков? Понравилось?

— Очень, государь.

— А из чего оно приготовлено, знаешь?

— Из цыплят, наверно, — предположил Салтыков.

— Ну что ж… — Петр обернулся к денщику, подмигнул весело: — Павел, принеси гостям перья этих цыплят.

Меншиков, знавший все, тужился, надувая щеки, боясь рассмеяться прежде времени.

Денщик воротился с подносом, на котором горой высились черепашьи панцири, головы и заскорузлые лапы. Петр подхватил у денщика поднос, поставил на ковер.

— А вот вам и перышки, господа, — молвил весело.

Шеин побледнел. Салтыков икнул как-то нехорошо и выскочил вон из шатра, зажимая рот от подступившей тошноты. За ним побежал и Шеин под хохот Меншикова. И только бояре из бывших волонтеров, такие, как Толстой и Шереметев, отнеслись к этому вполне спокойно, хотя тоже посмеивались. За границей они и не такое едали.

Салтыкова рвало где-то рядом с шатром, ему вторил Шеин. Меншиков, просмеявшись, резюмировал:

— Какой продукт переводят! Ай-ай-ай!.. Нехорошо.

— Надо б было им за межу съездить, — заметил Шереметев.

— Верно, Борис Петрович, — согласился царь. — Там бы еще и лягушатинкой оскоромились.

Когда впереди завиднелись стены Азова, Петр приказал палить из пушек, приветствуя гарнизон крепости. В ответ загремели тоже выстрелы. Почти все жители высыпали на стену, махали руками, шапками, выражая искреннюю радость от вида соотечественников, приплывших на своих кораблях. Наскучась на краю земли в вечной тревоге и страхе под боком у беспокойных соседей-крымцев, азовцы были в восторге от вида такой грозной силы, приведенной сюда самим царем. Радовались даже воры и грабители, сосланные с семьями не в Сибирь, как водилось ранее, а на житье в Азов.