Царя у трапа встретил комендант и инженер Лаваль, к которому и обратился Петр:

— Ну, кажи, братец, что ты тут настроил?

— Пожалуйте, ваше величество, — с достоинством поклонился инженер. — Я думаю, вам понравится.

Царь в сопровождении Лаваля и Меншикова обошел все вновь построенные башни и остался весьма доволен. Особенно ему понравились те, где бойницы смотрели на реку и через них были высунуты жерла пушек.

— Молодец! — похвалил царь Лаваля, похлопав одну из пушек. — А из этой двадцатичетырехфунтовой можно любой корабль поразить. А, Меншиков?

— Да, я мню, мин херц, с этого места весь фарватер как на ладони, — согласился фаворит. — Турок в Дон не сунется.

На радостях, довольный Лавалем и его работой, царь устроил пир, на котором пил «здоровье инженера Лаваля» и всех строителей, хотя добрая половина из них и была ссыльными, каторжанами. От щедрот довольного царя и им перепало по доброй чарке. Заработали, заслужили.

На следующий день царь на катере «десятке» — что означало десять весел — отправился в Таганрог, захватив с собой лот и шест, чтобы измерять глубины в устье Дона. Однако глубины его не порадовали. Почти все устье было забито наносами песка, во многих местах едва прикрытого водой.

За государем следовало несколько «шестерок» и «восьмерок», в которых плыла его свита, бояре и офицеры.

Таганрогской крепостью царь остался доволен, даже спросил Шереметева:

— Ну чем она хуже мальтийской?

Борису Петровичу не захотелось омрачать радостное настроение государя, согласился, что крепость «хорошая», однако ради справедливости изволил заметить:

— Там раскаты будут побольше да стены потолще.

Но особенно понравилась царю гавань, хорошо защищенная со стороны моря.

— Вот сюда мы и перегоним весь флот.

На следующий день царь вернулся в Азов и приказал найти ему старожила-рыбака. Такой сыскался. Царь угостил старика чаркой вина, приступил к расспросам:

— Скажи, неужто никогда вода не поднимается в устье?

— Отчего же? Поднимается иногда.

— Когда?

— Когда вверху много снегу за зиму нападет, хорошо весной подымается.

— Ну, весну ждать целый год мы не можем.

— Тоды ветер надо ждать с полудня. Он нагонит воду.

— Как часты нагоны? Сколько ждать его?

— Кто его знает. Може, завтра задует, а може, и через неделю, а то и через месяц. Когда как.

Стали ждать нагона. Но не в характере Петра было сидеть и «ждать у моря погоды». Чуть свет он плыл на «шестерке» к устью, замерял глубины, ставил вешки, обозначая мели. И за неделю досконально изучил фарватер. Когда подул долгожданный зюйд-вест, Петр сам встал к штурвалу «Апостола Петра», велел поднять якоря и скомандовал:

— По местам стоять! Идем в бейдевинд-бокборт  под гротом.

На «шестерку», толкавшуюся у борта, крикнул:

— Передайте на «Крепость»: никому за мной не идти. Буду проводить всех сам. И живо ворочайтесь.

«Апостол Петр» медленно двинулся к морю, ведомый самим царем.