|
— Ну и зацепил? — А то. — На сколько ж взял кофе-то? — На все восемьдесят золотых дукатов . — Ха-ха-ха… — захохотал Петр. — Куда ж тебе столько, Корнелий Иванович? — А черт его знает. Мне этого за всю жизнь не выпить. Ну чем-то ж надо было его ублажить. — Ну и?.. — Ну и все. Завтра утром «Крепость» пустят в Черное море, но в сопровождении турецкого конвоя. — Ай умница, Корнелий Иванович! — обнял Петр, смеясь, адмирала. — Ничего. На Москву прибудешь, я восполню твои издержки. А кофе где? — Кофе, сказал, завтра пришлет со шлюпкой. — Ну хоть взял с него какую-то роспись? — Что ты, государь? Чтоб сорвался? Может, он этого кофе никогда не пришлет. Я рад, что он золотые взял. Не постеснялся, паразит, все пересчитал. Но Гассан-паша оказался честным партнером, утром шлюпка привезла купленный кофе вице-адмиралу. — Ну и славно, — молвил довольный покупатель. — Всему флоту на месяц хватит хлебать. «Крепость», провожаемая пушечными выстрелами, подняла паруса и, выйдя из строя эскадры, направилась в море. От Керчи за ней устремилось три турецких корабля сопровождения. Петр поднялся на шканцы со зрительной трубой и смотрел через нее на удаляющийся корабль. Вдруг окликнул: — Александр Данилович? — Я слушаю, государь. — Какое нынче число? — Двадцать восьмое августа. — Вели записать в вахтенном журнале: двадцать восьмого августа тысяча шестьсот девяносто девятого года от Рождества Христова первый русский военный корабль вошел в Черное море. Слышишь? Первый. — Слышу, Петр Алексеевич. Исполню. Петр оторвался от зрительной трубы, оглянулся на спутников, толпившихся тут же. Глаза его сияли торжеством: — Федор Алексеевич! Борис Петрович! Федор Матвеевич! Наконец-то свершилось. Запомните этот день. И опять повернулся в сторону моря, приложил снова к левому глазу зрительную трубу. И вдруг вскричал, ликуя: — Ай молодец Пембрук! Ай молодец! Он идет в галфинд под всеми парусами, даже лисели выкинул. Турки отстают. Ага, сукины дети, знай наших! Вот попомните, Пембрук в два дни долетит до Стамбула. А эти шнявы дай Бог если в три доберутся. Петр оказался прав. «Крепость» через два дня была у Стамбула, а конвой сопровождения приплелся через сутки после нее.
Глава двенадцатая В ДВУХ ИПОСТАСЯХ
Ровно через месяц после проводов «Крепости» в Турцию, 27 сентября, царь прибыл в Москву со всей своей свитой. На него сразу же свалилось две, а точнее, три заботы. Еще с 26 июля царя дожидалось в Москве шведское посольство, прибывшее в Россию для подтверждения условий Кардисского договора , закрепившего в 1661 году за Швецией побережье Балтики. Подтверждение сие требовалось в связи с восшествием на престол юного короля Карла XII . Подтверждение Кардисского договора имело для Швеции важное значение, так как освобождало ее силы для участия в предстоящей войне за Испанское наследство. Перед самым приездом Петра в Москву прибыл и представитель саксонского курфюрста и польского короля Августа II генерал Карлович для заключения военного наступательного союза против Швеции. Мало этого, в Москве ожидал царя и посланец датского короля некий Гейне, и тоже с целью: привлечь Петра в союзники против ненавистного врага — Швеции. — Невеста одна, а сватов-то, — шутил невесело Петр, — не знаешь кому руку и сердце отдать. — Я думаю, Петр Алексеевич, — говорил Головин, — нам надо разделиться. |
