- Я ничего не делаю, - прошипел Леха, закрыв глаза. Даже мысли путались от боли.

- Вот-вот! Ничего не делаешь. А ничего не делать - это тоже занятие, между прочим! Или я тебе не предлагал побегать, народ пободать, рогатый?

Больше Леха его не слушал.

Боль была невыносима. Он рванулся прочь, чтобы хоть как-то отвлечься от нее.

- На севере попробуй! - крикнул сатир вдогонку. - Если тебя сюда перевели, в пустыне должно что-то быть! А если нет, дуй дальше! Там Гнусмас, крупный город! Народу должно быть до...

Он несся по пустыне, но никого не встречал.

Вечер быстро превратился в ночь. Выступили звезды. А боль затопила все тело.

Голову сжимали невидимые тиски, глаза разъедала щелочь, шкура на спине обугливалась - его кремировали заживо! - а песок врезался в копыта сотнями острых игл. И боль нарастала, ее было все больше и больше.

Боль, боль, боль... Целое море боли.

В голове осталось только одно: он должен убить.

Ночь, песок, звезды, темные дольки дюн - и боль, боль, боль...

Он должен кого-то найти и убить!

Бег, и боль, и жажда крови...

Все это слилось воедино и длилось целую вечность.

Сначала он решил, что это просто еще одна звезда. Начинался рассвет, и это могла быть восходящая Венера. Но пятнышко света становилось все ярче, ярче... Не звезда.

Боль выгнала все мысли, но теперь что-то вернулось. Свет - огонь люди. Кровь!

Он довернул на огонь и еще быстрее заработал ногами. Люди! Наконец-то он сможет кого-то убить! Неужели эта боль скоро кончится?!

Сознание еще не отключилась, но трезво мыслить он уже не мог. Остались одни рефлексы, боль и жажда крови. Тело двигалось само по себе.

Перед глазами мелькнул костер, трое людей вокруг него. Тихий смех, гудение мощного мотора, красноватые отблески... Вращался маховик, таская туда-сюда огромный поршень...

Леха ворвался под свет костра и расшвырял их, как игрушечных солдатиков. Крики, грохот выстрелов, где-то слева воздух прочертили трассирующие нити...

Он сбивал их на землю, давил копытами, бил рогами. Топтал, рвал - и ревел от ярости и облегчения...

Боли больше не было.

Нет, кое-что осталось - побаливал бок, в него всадили пару пуль из калаша. Еще болела левая передняя нога и морда - пару раз Леха ошибся и вместо людей протаранил стальные бочки, наполненные нефтью. Но разве это была та боль, что была до драки? По сравнению с той болью это был романтический сон.

А вот больше он ничего не помнил. Сколько длился бой? Скольких он убил?.. Ничего не осталось в памяти. Только радость, когда он убивал их...

Леха огляделся.

В ложбине между холмами пылала вышка. Во время драки кто-то прострелил бочки, и нефть занялась от костра. А может, это он сам протаранил и перевернул их. Он не помнил.

В огне темнели трупы людей. Снесенная, как хрупкая осинка, сторожевая вышка, - оттуда бил пулеметчик, пока Леха не опрокинул вышку прямо в пылающую лужу.

Горело здорово. Теперь вышку было видно прекрасно. А чуть в стороне перегонный агрегат. И огонь как раз подбирался к нему...

Леха шустро развернулся и помчался прочь. Он успел отбежать на сотню метров, когда огонь дошел до перегонного аппарата. Цистерна с бензином рванула. На миг стало светлее, чем днем, а круп опалило - даже паленой шерстью запахло.

Что хорошего было в игре, так это то, что раны у монстров зарастали всего за час.

Боль ушла.

Нет, она не просто пропала. Он обменял свою боль на настроение тех людей, чьи аватары только что убил.