– Но тогда вам нужно иметь платье.

Выходит, Роза такая же, как и все. Ферн не знала, почему она считала ее другой. Наверное, потому, что Роза пожалела ее больше других. Ферн думала, что эта женщина поняла ее.

– Мужчины ведь ходят в штанах, а что, женщинам нельзя?

– Я знаю, что вы и Мэдисон имеете привычку все делать наоборот и всем назло, – сказала Роза с нетерпением в голосе, – но вечеринка миссис Маккой – не место для перебранок. Там будет много народу. Люди ходят на вечеринки, чтобы развлекаться и расслабляться. Если вы хотите, конечно, испортить им вечер, то ходить не стоит. Кроме того, Мэдисон уже высказал свое мнение по поводу вашей одежды.

– Он уже по поводу многих вещей высказал свое мнение.

– Очевидно, вы плохо его слушаете. У мужчин клана Рэндолфов много положительных качеств, но уступчивость не в числе их добродетелей.

– Я не собираюсь вить из него веревки.

– Хорошо. Мне бы не понравилось, если бы вы влюбляли его в себя только для того, чтобы отвергнуть в конечном счете.

– Я? Влюблять его в себя!?

Ферн совершенно растерялась. Как мог кто-то, особенно Роза, думать, что она пытается влюбить в себя Мэдисона. Даже если бы она могла это сделать, она не стала бы пытаться влюбить его в себя. Она не хотела привлекать к себе мужчин после той ужасной ночи.

– Я никогда не старалась нравиться Мэдисону. Но если он настаивает на том, чтобы я носила платье, значит, я ему, в сущности, безразлична.

– Наоборот, если он настаивает на этом, значит, вы ему не безразличны.

– Почему вы так считаете?

– Может быть, он думает, вы откроете в себе нечто такое, что таите от себя самой, когда наденете платье.

– Что же эта такое?

– Спросите его.

Ферн почувствовала, как волнение нарастает у нее в груди. Он, должно быть, действительно ее любит. Он целовал ее. И он говорил ей, что она красива. Он сказал ей, что будет повторять это, пока она сама не поверит в то, что привлекательна. И если Роза говорит, что Ферн нравится Мэдисону, то, наверное, так оно и есть. Ферн столько лет жила с мыслью, что она никому не нужная дурнушка, что привыкла к этому. Она поражалась, с какой силой хочет сейчас, чтобы ею восхищались. Это можно было сравнить с ощущениями изголодавшегося человека при виде пищи.

(Ничтожество! Ты ничем не лучше Бекки и всех остальных. Несмотря на все твои мужские замашки, твои штаны и загар и натруженные руки, испанские шпоры и умение отлично скакать верхом – ты всего лишь тщеславная женщина.)

Ей было все равно. Она хотела видеть, как загораются его глаза, когда он смотрит на нее. Она хотела этого так сильно, что у нее напряглись все мускулы. Но смелости пойти с ним на вечеринку у нее не хватало. А ведь там бы она узнали наверняка, нравится она ему или нет. Роза может и ошибиться.

Черт побери! Она не могла понять, почему она так хочет на эту вечеринку. Все эти годы она не испытывала ни малейшего желания делать это.

Чего она хотела добиться?

Она хотела заполучить Мэдисона.

Господи сохрани, она, должно быть, сходит с ума. Не может быть, чтобы она влюбилась в Мэдисона. Она ни в кого не может влюбиться.

О, Боже! Она любила Мэдисона. Она так увлеклась делом Хэна, так много спорила и угрожала, что не обратила внимания на то, что творится в ее собственном сердце.

Паника овладела Ферн. Ей нужно было побыть одной.

– С вами все в порядке? – спросила Роза. – Вы очень побледнели.

– Думаю, я еще не совсем здорова, – ответила Ферн.

– Тогда полежите до обеда. Я позабочусь о том, чтобы никто вас не беспокоил.

Слишком поздно, думала Ферн про себя.