Как мог Мэдисон после этого уважать самого себя?

Теперь пришло время отплатить им всем и дать залечиться старой ране. Но он не мог этого сделать. Он видел, что Хэн совершенно бесчувственный человек. Если у Хэна и Монти, думал Мэдисон, и есть душа, то на ней футляры из прочной сыромятной кожи. Теперь он начал понимать, что кожаный футляр Хэна явно прохудился. Если он заставит Хэна поверить в то, что уехал из дома из-за него, тот никогда ему этого не простит.

Мэдисон признавал, что никогда особенно не понимал никого, кроме себя самого, и ни к кому не испытывал особой симпатии, разве что к Джорджу. Можно быть, на него повлияло общение с Ферн, но впервые в жизни ему стали небезразличны страдания Хэна. Он не знал причины, но понимал, что мучается.

Чтобы Монти и Хэн ни делали тогда, как бы они ни были виноваты перед Мэдисоном, – теперь словами все равно не поможешь. Если все они вновь хотят жить вместе, как одна семья, они должны забыть прошлое.

Ему не надо было глядеть на Джорджа, чтобы понять, что тот переживал в данный момент. Милый Джордж, он так близко принимал все к сердцу и так хотел, чтобы они все опять были вместе. Дождется ли он, когда они вновь станут настоящей семьей?

Мэдисон сомневался в этом, но не хотел разрушать мечту брата.

– Нет, я уехал потому, что мне нужно было уехать.

Мэдисон видел, как исчезла дыра в кожаном футляре. Драгоценная душа Хэна опять была надежно защищена на какое-то время. Он был рад, что не причинил страдания брату. Причиняя боль ему, он сделал бы больно и себе тоже.

– Кажется, я чувствовал себя человеком только тогда, когда сидел возле матери, – сказал Мэдисон. – Иногда я читал ей. Чаще я просто слушал, как она рассказывает про то время, когда была молодая. Ты можешь это понять?

Хэн не ответил. Мэдисон знал, что братьям его не понять. Но пока они его не поймут, они и не простят его. Он не понимал, почему его это так трогает. Ведь он живет так далеко от них. Казалось, какое ему дело до семьи?

Но ему было дело до них. Наконец, он понял, почему покинул Бостон. Он пытался добиться того, чтобы они простили его.

Он подошел к окну, не желая встречаться взглядом с Хэном, но нетерпеливо ожидая его ответа.

– Меня все время интересовало, почему мама такая несчастная и не делает ничего, чтобы стать счастливей, – сказал Хэн голосом, смягчившимся от воспоминаний. – Даже когда мы жили в Эшберне, она была ко всему безразлична. А когда переехала в Техас, то просто совершенно потухла. Она хотела умереть. Я пробовал ее как-то расшевелить, но безуспешно.

Мэдисон никогда не мог понять, почему Хэн, самый, казалось бы, бесчувственный и жесткий из клана Рэндолфов, был так привязан к матери.

– Роза мне вначале не понравилась, – признавался Хэн. – Она могла делать все, чего не умела делать мама. Маму это огорчало. Потом, года Роза начала мне нравиться, я стал злиться на маму. Наконец, я начал понимать, что мама оставила все самое дорогое в Виргинии. Свою семью, красоту, жизнь, которая имела для нее смысл. Переехав в Техас, она всего лишились, как будто у нее отняли хлеб насущный. Казалось, еще немного, и она умрет с голоду. Тебе это тоже приходило в голову?

– Да.

Хэн посмотрел на Мэдисона так, как будто он начал что-то понимать.

– Тебе нравится жить в Бостоне?

– В основном, да, – ответил Мэдисон.

– Джордж может жить где угодно.