– Терпение. Ведите себя спокойно. Я, конечно, не в силах засадить герцога за решетку…

– А, – сказала я разочарованно…

– …Но я сделала кое-что другое, что наверняка вас удовлетворит. Вот, читайте.

Она протянула мне приказ принца Конде.

– Герцог де Кабри может оказаться сосланным в Вест-Индию во мгновение ока, – пояснила герцогиня, – и уж, конечно, не останется в неведении, по чьей милости его послали. Вы сможете упиваться местью, дорогая. Он пробудет там не меньше трех лет.

– Принц Конде подписал это по вашей просьбе?

– Да, моя дорогая, по первой же моей просьбе. И в моей власти дать этому документу ход. Но…

Герцогиня деликатно забрала у меня бумагу.

– Но только в том случае, если вы ответите на один мой вопрос – совершенно пустяковый, уверяю вас.

– Дорогая герцогиня, – вскричала я в волнении, – я отвечу хоть на сто вопросов!

– О, мне достаточно одного. – Она так и впилась глазами в мое лицо. – Вы на этой неделе дежурите у королевы?

– Да, и даже иногда сплю в ее комнате.

– Иногда – то есть в тех случаях, когда к ней не приходит любовник, граф де Ферзен?

– Да.

– Мне нужно время и день, когда они встречаются, – резко произнесла мадам де Полиньяк.

Я беспечно пожала плечами.

– О боже, с некоторых пор – почти каждый день. Хоть сегодня, хоть завтра. Он приходит обычно в час ночи. Я по условленному стуку открываю ему дверь, веду к королеве и ухожу. Это у них называется жизнь без предрассудков.

– И все? – испытующе сказала герцогиня.

– Конечно. Потом у меня находятся свои дела. Диана с нервным смехом пожала мою руку.

– Вы великолепны, мадемуазель. Можете быть уверены, ваш бывший жених будет тщетно проклинать вас с острова Сан-Доминго… Ах да, уже завтра он получит этот приказ. Помогайте нам и впредь, дорогая.

– Если только это не заденет моей части, мадам. Диана де Полиньяк глухо рассмеялась.

– Слово «честь», мадемуазель, каждый понимает по-своему. И это понятие меняется… с течением времени. Черт побери, – добавила она, – я склонна думать, что д'Артуа сделал неплохой выбор.

Она коснулась рукой моей щеки и, тотчас же отдернув руку, пошла навстречу мадам Жозефине.

3

Тот последний вечер был прекрасен. Вернувшись из Марли, где мы с графом д'Артуа были на небольшой вечеринке, которую устроила графиня де Бальби, мы сидели в блестящем ресторане и ели раков в белом вине. Стены здесь были отделаны золочеными зеркальными эстампами, в которых цветными огоньками вспыхивали свечи. Я видела свое отражение – пышное воздушное платье из тончайшего розового муслина на серебристой подкладке, сияние рубинового ожерелья, томные от белладонны огромные черные глаза, безукоризненно уложенные золотистые волосы. Эта прическа особенно шла мне, ибо открывала длинную точеную шею. Я казалась себе чуть старше своих лет. Мне можно было дать восемнадцать или двадцать.

Граф д'Артуа смотрел на меня полунасмешливо-полувосхищенно. Это был его обычный взгляд, я к нему привыкла, и поэтому спокойно, без тени смущения выслушивала все шутки и анекдоты, которыми он меня развлекал. Вообще-то – и я была вынуждена это признать – равных ему по умению вести себя с дамой не было. Он так брал меня за руку, так угадывал все мои желания, что у меня появлялось убеждение, что уж сейчас-то я куда выше королевы.

– Тебе хорошо? – изредка спрашивал он.