Коляски покатили по подъездной дорожке, а Тэмсин стояла рядом с Сент-Саймоном и энергично махала рукой.

— Ну наконец-то! — Как только экипажи скрылись из виду, Джулиан повернулся к Тэмсин. Его рука легла на ее талию, и он потащил ее в дом. — Что все это значит, черт возьми?

— Мне показалось, что это прекрасное решение вопроса, — запротестовала Тэмсин. — Лицо ее выражало невинное изумление, глаза были широко распахнуты. А он все тащил ее назад, в библиотеку, и дверь заходила ходуном, когда он с силой ее захлопнул.

— Я боялась сказать что-нибудь неловкое или невпопад, я же ничего не знаю об английском обществе… Поэтому я решила, что не разговаривать совсем намного безопаснее, и у вас не будет причины на меня сердиться.

Она коснулась его рукава.

— Вы были таким свирепым, полковник, так угрожали мне.

— Избавь меня от своей несуществующей невинности, — потребовал он. — Ты дурачила и их, и меня!

— Ничего подобного, — заявила Тэмсин. — Если вы хотя бы чуть-чуть подумаете, то поймете, что это прекрасное решение всех наших затруднений. Если я не буду говорить вообще, то, значит, и не смогу сказать никакой нелепости, а поскольку все и так считают меня чужестранкой, какой-то диковинной зверюшкой, никто не будет на меня коситься, если я буду вести себя не так, как все. Пока вы будете учить меня не делать ошибок, я буду притворяться, что изо всех сил стараюсь выучить английский. А потому, когда наступит мой дебют, или как там вы его назовете, можно будет меня выпустить на сцену без опасений, я заговорю по-английски, не боясь все испортить.

— Выпустить тебя без опасений? — пробормотал Джулиан. — Боже мой! Да разве это возможно?

Он рассеянно провел рукой по волосам, падавшим на лоб.

— Если позволить тебе появиться в обществе, ты будешь так же безопасна, как кобра в мышиной норе.

— О! — воскликнула Тэмсин. — Что за ужасное сравнение! И что дурного в моем плане? Он дает возможность полного прикрытия.

Джулиан, чувствуя свое поражение, покачал головой. Он был вынужден признать ее правоту, но не мог заставить себя высказать это вслух. Он подошел к буфету и налил себе стакан вина, с минуту глядя на нее в грозном молчании.

— Я скажу вам кое-что еще, — вдруг выпалила Тэмсин с внезапной решимостью. — Если вы еще раз назовете меня «нинья», Сент-Саймон, я отрежу вам язык!

— Моя дорогая девочка, для роли, которую ты настойчиво пожелала играть, лучшего обращения не придумать, — сказал Джулиан небрежно. — Молчаливая маленькая девочка, которая пытается приспособиться к обычаям чужой страны, с ужасом глядит на незнакомый огромный мир после всех этих лет заточения в горном монастыре и старается побороть грех тщеславия…

— Вы неплохо соображаете, и ваши объяснения убедительны, — заявила Тэмсин запальчиво.

— О, и тебя не упрекнешь, что ты плохо соображаешь или не изобретательна, нинья, — сказал он. Его губы дрожали от смеха, когда она, разъяренная, оскалилась, как щенок, показывая белые зубки.

Он поймал ее за талию, как раз когда она готова была броситься на него, и поднял над головой.

— Ты предприимчивая, сообразительная маленькая разбойница, которой теперь придется манерно трусить рысцой по проселочным дорогам на жирном пони, потому что сеньор Сент-Саймон утверждает, что она ездит плохо.

— О нет! — закричала Тэмсин, брыкаясь.

— О да! — ответил он с усмешкой. — Твоя изобретательная ложь выходит боком, мучача. Теперь ты не сможешь появиться верхом на Цезаре.