— Ваш слуга ведет себя очень фамильярно.

— Габриэль не слуга и никогда не обращайтесь с ним как со слугой, — сказала Тэмсин. — Он очень обижается на это. Он был самым доверенным другом моего отца, а теперь присматривает за мной.

— Должно быть, у вас в Испании все иначе, — заметила Люси, нащупывая почву, чтобы начать разговор о наиболее интересующем ее предмете.

— Можно сказать и так. — Тэмсин направилась к тропинке, круто уходившей вверх, к утесам.

Она шла широким и легким шагом Люси, задыхаясь, с трудом поспевала за ней, отмахиваясь от мух, роем кружившихся над головой. На лбу уже выступила испарина, — Вы обо всем говорите иначе. — Они добрались до самого высокого места тропинки, и Люси остановилась, вдыхая прохладный бриз, который доходил сюда снизу, с моря, простиравшегося под ними. — Я имею в виду те вещи, о которых, как вы говорите, вам рассказывала мать.

Ее щеки раскраснелись, и она знала, что не от ходьбы.

Смех Тэмсин подхватил ветер:

— Я полагаю, ваша мать не рассказывала ничего подобного? Она снова двинулась вперед, потом сбежала вниз по тропинке к выступу, нависавшему над устьем реки Фоуи. Под ними виднелись руины форта Святой Екатерины, который когда-то защищал подступы к устью реки и был частью системы береговой обороны Генриха VIII.

К тому времени, когда Люси догнала ее, Тэмсин уже сбросила туфли и растянулась на животе, глядя вниз, на форт и на противоположный берег реки, широкой в этом месте, у устья. Клипер, груженный глиной, сырьем для фарфора, как раз выходил из устья Фоуи в море.

— Нет, не рассказывала, — ответила Люси, падая на траву рядом с ней и гадая, отстираются ли зеленые пятна на ее палевом батистовом платье. — Единственное, что она мне рассказывала о браке, это то, что в нем есть некоторые неприятные стороны, но что долг женщины — терпеть.

— Ляг на спину и думай об Англии! — сказала Тэмсин, с отвращением покусывая травинку. — И, я полагаю, ваш брат тоже ни о чем таком не упоминал?

— Джулиан! — Люси с ужасом уставилась на нее. — Он никогда не говорил со мной о таких вещах!

— О! — Тэмсин решила, что обсуждать поведение Джулиана в сложившейся ситуации опасно — она непременно чем-нибудь выдала бы себя.

— Я знаю, мне не стоило бы заводить разговор об этом, — отважилась заметить Люси.

Тэмсин рассмеялась и перекатилась на спину, жмурясь на солнце.

— Респектабельность, не позволяющая вам об этом говорить, делает жизнь очень скучной. Я готова биться об заклад, что Гарет предпочел бы в постели нереспектабельную женщину.

— У него их уйма, — сказала Люси кисло, а потом задохнулась от стыда, сама себе удивляясь, что сказала такую неприличную вещь.

Тэмсин только улыбнулась.

— Но, если бы у него была такая дома, возможно, ему не потребовалось бы так часто скитаться в поисках утешения.

— Так Что же я должна сделать, чтобы стать нереспектабельной? — спросила Люси. — Вы, кажется, так много знаете об этом.

На кончике ее языка висело признание, что она и Гарет кое-что видели прошлой ночью. Но было крайне неприятно и затруднительно признаваться, что они тайно следили… за Тэмсин и ее братом, впрочем, еще более затруднительно было бы признаться, что увиденное, непонятно почему, странным образом возбудило их.

— Я расскажу вам, если вы дадите слово, что не обмолвитесь об этом брату. Если он узнает, что я вас развращаю, он выставит меня из дома.

— Он это сделает? — выдохнула Люси. Она очень боялась брата, но после того, что ей довелось увидеть прошлой ночью, не могла представить, чтобы Тэмсин приняла такие условия без возражений.

— Вероятно, — ответила Тэмсин.