— О, я просто объясняла ему детали своего плана, — небрежно пояснила Тэмсин. — Раньше у меня не было времени сделать это.

— Понимаю. И он принял твой план с полным энтузиазмом?

— А почему бы и нет? — на явно иронический тон полковника Тэмсин отозвалась довольно яростно.

— О, конечно, ему нет никакой причины возражать, — пожал плечами Джулиан. — Я уверен, что ему совсем не трудно очертя голову ринуться за тобой в чужую страну, бросив все, к чему он привык. И даже если бы он был против, ты все равно бы знала, что он поступит по-твоему. — Его голос был сухим, как пожухлые листья. Румянец Тэмсин обозначился ярче.

— Не понимаю, о чем вы.

— Дитя мое, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Когда ты чего-нибудь хочешь, ты делаешь все, чтобы получить это. Верность Габриэля не позволит ему бросить тебя, и ты этим воспользуешься без малейших угрызений совести.

— О! Вы ужасны! — воскликнула она. — Что за чудовищные вещи вы обо мне говорите!

— Ты забыла, что со мной обошлась точно так же, — ответил он так же сухо. — Ты и на минуту не задумалась о моих чувствах и о том, в каком я оказался положении.

Тэмсин прикусила губу, стараясь не дать пролиться слезам, которые уже щипали ее глаза. Резкость его суждения о ней была для нее неожиданна. И в глубине души она сознавала, что он отчасти прав. С того восхитительного вечера в «пещере Аладдина» два дня назад они вообще почти не встречались. Она понимала, что Сент-Саймону предстоит большая работа. Он должен был подготовиться к путешествию и передать кому-то руководство своей бригадой. Поэтому она и попыток не делала привлечь его внимание. Но когда нынче утром они выезжали из Эльваса, он был мрачен и необщителен. Ей показалось, что лучше оставить его в покое, и она поехала отдельно с Габриэлем. Но настроение его за это время не улучшилось. Значит, были тому причины. Она торопливо смахнула слезы и погнала Цезаря, стараясь обогнать полковника. Сначала ехала рысью, потом перешла на галоп и помчалась вперед по узкой предательской тропе.

— Тэмсин! — закричал Джулиан, сердце его подпрыгнуло к горлу, когда он увидел, как конь со всадницей проносится мимо опасного поворота на дорогу, где склон горы становился крутым и отвесно падал вниз. Потом они скрылись из виду.

— Вы ее чем-то расстроили, полковник? Лошадь Габриэля легко спустилась на тропу по горному склону.

— Она — совершенно невоспитанный и неуживчивый чертенок! — пожаловался Джулиан. — Она сломает шею, если только ее конь не сломает прежде ногу.

— Нет, — покачал головой Габриэль. — Я сомневаюсь. Они слишком хорошо знают друг друга. Что вы такое ей сказали?

— Пару прописных истин, — ответил Джулиан. — И давно уже следовало их сказать.

— Она всегда такая, — спокойно заметил Габриэль, предлагая полковнику мех с вином. — Не любит, когда ей говорят, что она не права. Такой же был и Барон… особенно, если был и в самом деле не прав. — Он хмыкнул, поворачиваясь в седле, чтобы посмотреть на груженых мулов, движущихся позади.

— Думаю, перед закатом мы съедем с дороги. Здесь есть кое-какие каверзные места на подъеме, и в темноте вовсе не хотелось бы попасть в засаду.

— Этим негодяям, которых вы набрали, похоже, сам черт не брат. — Джулиан вернул мех, благодарно кивнув.

— Может, и так, и все же не стоит рисковать попусту.

— Согласен. Остановимся в ближайшей деревушке на каком-нибудь постоялом дворе, если он там найдется.

— Приготовьтесь к тому, что их лучший постоялый двор будет не так уж хорош, — сказал Габриэль. — Такая местность.