— Контролирует? А я-то думал, что Госкомимущество — самостоятельное учреждение.

— Было таким, пока не одолела его коррупция и Министерству внутренних дел не поручили курировать комитет.

— Стало быть, Воронцов как бы контролер?

Юрий кивнул, уточнив:

— Один из таких надсмотрщиков.

— Он чист или замаран?

— Понятия не имею. А что?

Юрий был явно ошеломлен, когда я вкратце рассказал ему об убийстве.

— А ты отдаешь себе отчет в том, что теперь у тебя в руках? — спросил он.

Я кивнул, а он между тем продолжал:

— Это дело угрожает становлению и развитию рыночной экономики. Если начнут уклоняться от выполнения обязательств, то частные капиталовложения в нашу экономику станут быстро сокращаться. Но эта… эта… наша внутренняя коррупция — это тебе не переметнувшийся конгресс США, это не перебежчики, предавшие Ельцина и захватившие в свои руки Белый дом. То, что они свергнут нынешнее правительство, объявят в стране чрезвычайное положение и распустят парламент, — это лишь вопрос времени. Но Ельцин пока еще может поломать все их затеи. Если он этого не сделает, тогда можно сказать «гуд бай» всем нашим начинаниям и распрощаться с получением твердой валюты в том числе. Не будет ни долларов, ни франков, ни фунтов, ни марок. Ничего не будет. — Он остановился на секунду-другую, сам поразившись обрисованной перспективе, а затем, озабочено глядя мне в глаза, сказал: — На твоем месте я бы ко всем этим фактам подходил с особой осторожностью.

Я снова согласно кивнул, но давать обещание воздержался. Дойдя до конца мостика, мы побрели вдоль торговой линии на втором этаже.

— Откуда у тебя такие факты? — спросил он — Из «Новостей»?

Он имел в виду «Московские новости», самую осведомленную газету, сотрудничающую с движением «Гласность», она раньше всех воспользовалась свободой печати, активно поддерживала политические реформы, ее переводили во многих странах, в том числе в Англии, Франции, США, а в Израиле распространяли на русском языке. Так она начинала, но все это ушло в прошлое, после того как газета перешла в боязливые руки других редакторов.

— А ты все еще ее выписываешь? — не ответив, спросил я, хотя знал заранее, что он скажет.

— Нет. Я переключился на «Независимую газету», — ухмыльнулся Юрий, назвав беспартийную аналитическую газету, которая хотела быть похожей на «Нью-Йорк таймс», а стала сильно смахивать на «Нью-Йорк пост».

— О-о, как же так?

— Видишь ли, для меня «Новости» стали степенной респектабельной газетой. Они утратили свою независимость.

— А почему же ты решил, что я черпаю информацию у них?

— Мне кажется, эта газета больше отвечает твоему стилю.

— Степенная газета? Утратившая независимость?

— Тебе лучше знать, Николай. «Новости» отличаются зрелостью мыслей и содержательностью. Ну, а «Независимая» — она тенденциозна и злободневна. Хотя обе газеты по-своему интересны.

— Да, все тащат свои статьи именно в эти газеты. Образовался как бы рынок спроса.

— А где его нет? У «Коммерсанта»? «Аргументов и фактов»? У «Огонька»? — перечислял Юрий популярные либеральные издания.

— У «Правды» нет.

— У «Правды»? — переспросил Юрий, иронически хмыкнув. — Я-то считал, что «Правда» сошла с дистанции.

— Временно. Теперь она возвращается на беговую дорожку как сугубо политическая газета.