— Да, но ты же обеляешь и Воронцова, которого убили за то, что он собирался кое-кого вывести на чистую воду.

— Он руководил отделом МВД, осуществляющим контроль за Госкомимуществом. И он либо раскрыл махинации, либо сам был связан с ними. Речь идет о политическом скандале, а не о том, с какой стороны подходить к нему.

— Хорошо. Я не заинтересован в публикации материалов о рядовом уличном преступлении.

— Я тоже.

— Что, Шевченко работает вместе с тобой?

— Только со мной, если ты имеешь в виду это дело. Сергей понимающе кивнул головой и довольно рассмеялся.

— Я уже вижу материал, опубликованный в «Вашингтон пост» под кричащим заголовком: «БЫВШАЯ ГАЗЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ РАЗОБЛАЧАЕТ ПРОГРАММУ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ ПРИВАТИЗАЦИИ».

— Для нас это обернулось бы немалой удачей. Но еще больше я заинтересован в том, чтобы увидеть такой заголовок в самой «Правде».

Сергей сгорбился на стуле, начал задумчиво раскачиваться взад-вперед, затем глаза его озорно блеснули, и он произнес: «УБИЙСТВО РАДИ НАЖИВЫ».

— Такого заголовочка в «Правде» прежде никогда не встречалось. — Я от удовольствия заржал, как конь.

Он тоже ухмыльнулся, затем водрузил на нос очки и схватил мои листы.

— Ну, а теперь поговорим о самом трудном, — сказал он стеснительно. — Материал, Николай, в самом деле сенсационный, но вот стиль — он какой-то… штампованный… ходульный.

— Штампованный?

— Да, да, в нем полно канцеляризмов, — Сергей употребил жаргонное слово, известное всем журналистам и обозначающее утяжеленную лексику, принятую у бюрократических чиновников в официальной переписке. — Вот у тебя, к примеру, «преданный и давнишний служака своего отечества» или «гнусный акт бандитизма». Кроме того, нужно отметить, что мы не просто полагаем, что Госкомимущество погряз в коррупции, а знаем об этом наверняка. Верно ведь?

Я кивнул в знак согласия, но в душе здорово разозлился.

— Тогда почему не написать об этом прямо и открыто?

— Видишь ли, — объяснил я, — тут сказывается многолетняя привычка перехитрить Главлит, когда правду облекали в официально приемлемые формулировки, чтобы материал проскочил бы через цензуру КГБ. А старые привычки отмирают с трудом.

— Можешь мне об этом не рассказывать. Я на этом собаку съел. Теперь же словарный запас нужно осовременивать, переходить на разговорную речь.

— Иначе говоря, вестернизировать материал, то есть писать так, как пишут на Западе?

Сергей подтвердил мои слова энергичным кивком головы.

Я сидел подавленный и уже собрался было пояснить, что материал написан вчерне, его легко переделать, пока до меня не дошло, что Сергей и без моих уточнений догадался об этом. Он видел, что перед ним материал из разряда «срочно в номер», но не мог отказать себе в привычной уловке при встрече с авторами сказать: «То, что вы принесли, это, конечно, хорошо, но нужно еще работать и работать». Хитрая уловка! И цель у нее была одна — уменьшить авторский гонорар. Поэтому я с рассеянным видом собрал со стола свои листы и расстегнул кейс.

— Ну что ж, Сережа. Если ты считаешь, что материал поправить нельзя…

— Как поправить нельзя? — Он выхватил листы у меня из рук. — Это же ведущая статья… она же для первой страницы… на самом верху.

— А потом будет продолжение о том, как Шевченко разматывает все это дело.