В полной темноте я полез вверх по картонным коробкам и очутился на площадке, затянутой паутиной. Пришлось разрушить покои паука. Смахнув ее, я на ощупь двинулся дальше вдоль стенки. Руки наткнулись на выключатель. Щелкнул им, но свет не загорелся. Темень была непроницаемая. Тогда я чиркнул спичкой. Видна какая-то дверь, но она заперта, засов и замок довольно внушительные. Петли с другой стороны двери. Пламя спички уже начало жечь пальцы. Я зажег другую спичку и полез назад.

Уборщица перешла в дальнюю комнату, откуда теперь доносилось жужжание пылесоса. Я зашел в какой-то большой офис, видимо, управляющего дворцом, увидел там письменный стол и осмотрел его. В нижнем ящике стола лежал, как водится, всякий канцелярский хлам: карандаши, скрепки, подушечки для печати, семейные фотографии, калькулятор и ручной фонарик, который я сразу же отправил в свой карман. В самом низу ящика, под стопкой бумаги старых календарей, я нащупал две связки ключей, в каждой по несколько дюжин, на некоторых висели бирки, а толку что — надписи на них сделаны по-испански.

Я вернулся во временный склад и снова полез наверх, на площадку. С фонариком ориентироваться было легче, не то что с ключами. Я перебрал уже все ключи из первой связки и принялся за вторую, когда, казалось, очередной ключ подошел к замочной скважине, но он не хотел поворачиваться. Я его тряс и качал, крутил влево-вправо, но замок не поддавался. Тогда я решил испробовать оставшиеся ключи, и вот наконец-то один сдался — в замке резко щелкнул поворотный механизм, и он открылся.

Я оказался прав. Дверь вела в помещение, расположенное на чердаке зала Дворца конгрессов. Казино там больше не было, но все оставалось, как прежде: комната службы безопасности, площадки для наблюдения и двусторонние зеркала, с помощью которых когда-то следили за игорными столами, установленными внизу, в зале. Зеркала отражали бледный свет, бросая слабые блики на узкие подвесные мостики, тянущиеся по стенкам чердака. Перед одним зеркалом я присел на корточки. Такие зеркала обычно устанавливают ночью на крыши со стеклянными потолками и с их помощью просматривают нижние помещения. В зеркале отражался огромный зал внизу, он, похоже, был пустым. Неужто я пришел слишком поздно? Выходит, деньги уже разгрузили, перегрузили и снова куда-то увезли? Проклятье! Ведь не прошло еще и суток. Тягач и контейнер все еще здесь. Внутри у меня все заныло, но тут послышался приглушенный шаркающий звук. Я попробовал определить, откуда он исходит, и подошел к другой системе зеркал, установленных под углом в центре чердака. Прямо подо мной высилась целая гора пластиковых мешков, набитых под завязку пачками денег.

Другие двусторонние зеркала показали мне длинный ленточный транспортер, он-то при вращении ведущего колеса издавал этот резкий шаркающий звук. Не было никаких крупье, никаких биржевых боссов, никаких игроков с лихорадочным блеском в глазах. Были только усердные счетчики денег со счетными машинками и два вооруженных цепных пса: Рей-Бан, который зорко следил за всем; сидя на высокой табуретке с укороченным автоматом в руках, да телохранитель Рабиноу, тот самый, который обыскивал меня в лифте, нацепивший на себя широченный наплечный ремень с огромной кобурой, от подмышки до самого пояса.

Я потихоньку вытащил из кармана фотоаппарат: счетчик кадров показывал, что на съемки видов Гаваны с «Галифакса» я израсходовал всего четыре кадра из 36, и стал фотографировать отражения в зеркалах.