— Стало быть, Рафик знал, что я разыскиваю ордена, и знал этих людей на черном рынке? Может, он сам приобрел их и затеял игру, чтобы поднять на них цену? Конечно же, он явный мошенник, а также…

— Мошенник? — Шевченко иронически хмыкнул. Затем взял из папки компьютерную распечатку и положил ее передо мной. Между фотографией Рафика и отпечатками его пальцев были незаполненные графы. — По нашим данным, Рафик Оболенский — между прочим, это одна из его вымышленных фамилий — профессиональный наемный убийца, много лет выполнявший «мокрые дела» по заданию КГБ. А когда эту контору разогнали, стал «работать», как говорится, на вольных хлебах, по заказам.

Меня как обухом по голове хватило, я залопотал, заикаясь:

— Но… но он ведь говорил… что сидел в лагерях… ГУЛАГа… Он… это…

— Да, где-то сидел. Думаю, и там его использовали как стукача и подсадную утку. — Не справившись с искушением поддеть меня, Шевченко добавил: — Вы можете подтвердить, что он был большим мастером втираться в доверие.

— Об этом его умении нужно целую книгу писать.

— Точно. Факты — упрямая вещь. Мы прихватили в пивном баре его пистолет. Это, кстати, 9-миллиметровый «стечкин», что навело нас на мысль произвести контрольные выстрелы из его оружия и сравнить пули с теми, которые попали в Воронцова. — Он вынул из досье фотографии и протянул их мне. Две рядом стоящие сильно увеличенные пули, из них одна немного деформирована. Стрелки и пояснения отмечают наиболее схожие места на пулях. — Как видно, характерные особенности совпадают между собой.

Я лишь молча кивал, чувствуя себя болван болваном.

— Они держали вас на коротком поводке, Катков. Вместо медалей вам достались бы эти пульки. Рафик был неплохим пастухом, он отменно пас вас.

— Они? Вы сказали они? Кто они такие?

— Пока понятия не имею. Вероятно, решив убить журналиста, который писал, что скандал может вызвать обратный эффект, они хотели придать большую достоверность его утверждениям. А когда вы не попали в расставленные сети, у них не осталось иного выбора.

— Но зачем убивать нас обоих? Почему бы Рафику одному не чпокнуть меня?

— А потому что он знал того, кто заказывал убийство. Они решили избавиться от него, разорвать цепочку — и концы в воду. Наибольшую опасность для заказчиков всегда представляет цепочка связей исполнителя. Кто знает, что там у них было? Может, они обозлились, что он присвоил ордена? А может, перепугались, узнав, что он собрался продать их Чуркиной? Может, даже не предполагали, что гангстера, убивающего Рафика, самого убьют? Я почему-то думаю, что не мы, а он должен был отыскать медали и ордена.

— Просто не верится, — пробормотал я. И тут меня озарило: — Аркадий Баркин. Я был пешкой в его руках, он вертел мною как хотел.

— Может быть, и так, но я сомневаюсь, что все это дело его рук.

По тону Шевченко можно было понять, что он чего-то не договаривает. Он взял сигарету и принялся в раздумье постукивать ею по столу, уминая табак в гильзе.

— Почему же не может? Давайте дальше, черт возьми. Не надо играть со мной.

— Ну ладно. Тогда почему ваш очерк стал для него опасным? — спросил он самого себя. — Я имею в виду то, с чем Баркин связывал его? С тем, что у Воронцова было несколько встреч в его клубе? Этого маловато, к тому же у Баркина под рукой целая банда головорезов. — Остановившись, он прикурил сигарету от газовой зажигалки Воронцова, с наслаждением выпустил через ноздри табачный дым, как-то самодовольно ухмыльнулся и сказал: — И у него не было необходимости выписывать наемного убийцу из Израиля.