— Тебе больно?
Таня, застонав, повернулась на бок. Она ничего не видела сквозь пелену слез.
— Другую дуру не мог найти? — дрожащим голосом пролепетала она. — Тебе нужна была именно я?
— Ты ничем не хуже других. — Он приподнялся на локте и начал рассматривать Таню с легкой усмешкой, которая бесила ее больше, чем то, что он сделал с ней.
— Не воображай только, что эта ночь повторится! — хрипло сказала она и дотянулась до своей юбки, в кармане которой лежал платок.
Когда она вытерла глаза, Виктор коснулся пальцами ее щеки и смахнул оставшуюся слезинку.
Она треснула его по руке.
— Кретин! Еще не наиздевался надо мной?
— Разве нельзя погладить твое личико?
— Нельзя!
С минуту она молча и ожесточенно боролась с его рукой, пытавшейся обнять ее, потом размахнулась и врезала Виктору пощечину. Он, засмеявшись, навалился на Таню и сжал, как клещами, ей руки. Она замотала головой, не давая ему дотянуться губами до своего рта, и все же он овладел им.
Когда он отпустил ее, Таня, не раздумывая, вонзила ногти ему в щеку и провела всей пятерней по его скуле, оставляя кровоточащие царапины. Виктор импульсивно отпрянул. Таня соскочила с кровати, сгребла в охапку одежду, подобрала с пола туфли и бросилась к двери.
Он только проводил ее взглядом, держась рукой за щеку.
Таня рванула задвижку и, прижимая к груди одежду, выскочила в коридор. В этот поздний час там никого не было. В конце коридора, где находились двери в душевую и в туалет, тускло горела лампочка.
Таня вбежала в душевую, швырнула одежду на табурет и заперла за собой дверь. Потом привалилась грудью к холодному кафелю. Боль все еще свербила. Она провела ладонью по внутренней стороне бедер, потом подняла пальцы на свет и с минуту пристально рассматривала. Пальцы были вымазаны кровью и еще чем-то белым и липким.
Внезапно к горлу подступил ком, и ее всю словно вывернуло наизнанку. У Тани не было даже сил дотянуться до крана, чтобы включить воду…
Двадцать лет прошло с той ночи, а Татьяна все помнила, словно это было вчера. Виктор тем же летом исчез с ее жизненного горизонта; он уехал из Москвы. Гордость не позволяла интересоваться им, да и ненависть ее была настолько сильной, что, встреть она его тогда, не удержалась бы, чтобы снова не вцепиться ногтями в ненавистное лицо.
Душевная рана заживала медленно. Сейчас, по прошествии стольких лет, она воспринимала тот случай хотя и с горечью, но уже гораздо спокойнее. Виктор для нее навсегда остался самолюбивым подлецом, из-за которого Татьяна надолго утратила интерес к мужчинам. Они у нее, конечно, были, но позже, гораздо позже…
Сейчас она кандидат медицинских наук, заместитель заведующего кафедрой. Ей уже тридцать шесть, но выглядит она, по утверждению знакомых, гораздо моложе.
Татьяна оглядела себя в зеркале. Отражение вполне удовлетворило ее. Коротко подстриженные рыжие волосы без намека на седину, огромные, обрамленные темными пушистыми ресницами изумрудные глаза, маленький носик, чувственный рот, гладкая, чистая, белоснежная кожа, которой могли позавидовать красавицы с обложек модных журналов. Все это вместе взятое придавало ей вид симпатичной молоденькой девчонки. В свои тридцать шесть Татьяна забывала, что она уже достаточно зрелая женщина, имеющая девятнадцатилетнюю дочь. Катю рядом с ней можно было принять за младшую сестру.
— Мама, ты помнишь, что сегодня должен прийти Олег? Может быть, даже с Виктором Владимировичем?
Татьяна час назад пришла с работы и теперь отдыхала в своем любимом мягком кресле, просматривая бумаги, которые взяла с собой из института. Услышав имя и отчество, она вздрогнула и машинально переспросила:
— Максимов?
— Ну да. |