– Чего какие кислые, девчонки? – спрашивает Атти.

– Полусладкого чилийского или сладкого аргентинского вина не желаете ли? – предлагает Батти.

После этого предложения Вилья и Хилья оживляются. У Вильи, надо сказать, страсть ко всему чилийскому. А Хилья жить не может без всего аргентинского. Почему бы, пока не появились Урко и Упсо, не выпить с мальчишками по бокалу аргентинского и чилийского?

– Можно! – соглашается Хилья.

– Но осторожно! – предупреждает Вилья.

– Бутылку лучшего чилийского вина! – Атти кладет на стол все собранные деньги.

– И кактусо-овощное ассорти! – накрывает руку товарища Батти.

В этот момент Атти и Батти не думают, что скажут старшим сослуживцам, когда вернутся в часть. Что они предъявят, когда старшие товарищи попросят выложить чилийское вино и кактусо-овощное ассорти?

– Давно тебя не было видно, Ванни, – улыбается бармен Вискки. – С тех пор как вышла замуж, ты нас не балуешь своими визитами.

– Да… замужняя девушка и свободная девушка – далеко не одно и то же, – горько усмехается Ванни.

– Верно, – еще шире улыбается Вискки. – А по виду и не скажешь. Ты по-прежнему все такая же прелестница.

Вискки работал именно в этом баре, потому что знал: в «Доме» живет его первая и единственная любовь – Ванни. Каждый вечер, идя на работу, он тешил себя надеждой встретить ее случайно. Каждое утро, возвращаясь с работы, он бросал взгляд на окна пятого этажа.

По улице стелился утренний туман, в который, ежась, будто стремился закутаться Вискки. Он знал, что где-то там сейчас спит Ванни, прижавшись всем телом к Тапко.

– Я всё ждал, когда же ты придешь, – улыбается Вискки.

– Не напрасно ждал, – улыбается в ответ Ванни. – Вот я и пришла!

«Если б я был ее мужем, то купал бы в шампанском каждый вечер», – мечтательно подумал Вискки.

Но это были только мечты. Пока же Вискки готовил ей лишь горячий глинтвейн «Медовый с апельсином». Добавляя всего 40–50 граммов красного виланьского вина в сто граммов индийского чая с ложкой меда, двумя палочками корицы и кружочком марокканского апельсина, чтобы не было ни ишемии, ни атеросклероза, ни инсульта.

– За счет заведения! – Вискки торжественно протягивает даме фужер с карим напитком, в котором отражается-купается солнце-апельсин.

– Спасибо, – кокетливо улыбается Ванни. Главное, чтобы не случились эти три страшные винные болезни. А цирроз печени не в счет.

– Всего-то три? – удивляется Кистти, у которого мечтаний гораздо больше.

– Три! – подтверждает Оверьмне, прижавшись к уху Кистти. При этом он говорит очень громко, стараясь перекричать надрывные песни Рокси Аутти.

Для наглядности Оверьмне поднимает три пальца, словно трезубец, на что Кистти недоуменно хлопает своими ресницами, словно это сеть для трезубца Оверьмне. Ну ни дать ни взять два гладиатора на коньячно-водочном ринге.

– Во-первых, я хотел бы поменьше писать. Совсем мало, – делится с другом Оверьмне. – Во-вторых, я хотел бы стать совсем неизвестным и незнаменитым, потому что известность влечет большую ответственность. Ну и хотел бы получать за то, что пишу, побольше бабла.

– Оверьмне, так ведь две твои первые мечты уже осуществились! – кричит Урко. Он только что вошел в кафе и прямо от дверей услышал интимное признание писателя. – А если хочешь получить побольше денег за то немногое, что ты написал, то тебе прямая дорога к нам, в ОПГ.