За это время Рокси успел изрядно набраться. Обладая идеальным слухом, он тоже заметил присутствие в своем джаз-бэнде ударника.

«Неужто красавец Карри развлекается сейчас с моей милой Кайсой, вдалбливая ее своим отбойным молотком в пол?»

Рокси как раз подносил к губам очередную рюмку к губам, когда в отражении одной из граней рюмочки заметил вошедшую в бар Кайсу.

Та была, как всегда, неотразима, в черном, идеально выглаженном ладошкой коротком платье.

А вот большому оригиналу-писателю Оверьмне этот дом напоминает книжку с растопыренными обложками и страницами. Он частенько спускается в бар, чтобы найти вдохновение. Писатель Оверьмне ради вдохновения готов отправиться даже в ад. Впрочем, иногда он поднимается – за вдохновением же – и в сам «Дом». А однажды писатель Оверьмне к Ювенале пришел и спросил, есть ли у нее цветок творчества.

– Есть, дорогой Оверьмне, – с улыбкой ответила Ювенале. – Правда, этот букет воображения с соцветиями метелок и кисточек я только вчера отдала художнику Кистти… Но ты не расстраивайся. Если хочешь, я выращу для тебя точно такие же цветы с пестрыми лепестками. И для Рокси могу вырастить такой же. Ты ему только скажи об этом. Пусть зайдет, если возникнет потребность во вдохновении.

– Зачем мне точно такие же цветы, как у Рокси или как у Кистти? – обижался Оверьмне. – Чтобы я потом писал то, что уже нарисовал Кистти или пропел Рокси? Кто будет читать мои произведения, если в той же книжке можно будет посмотреть картинки или прийти к Рокси и услышать все вживую. Нет, ты мне особенный вырасти. Или ты бережешь его для своего ненаглядного Аутти?

– Я привык писать все, как есть, – рассказывал писатель, когда напился в Арттистическом кафе Артти Шуллера. – Либо выдумывать. И я вам говорю: у Ювенале между ее цветами точно парят какие-то музы. Я отчетливо слышал их перешептывания. А поскольку я не привык писать «будто» или «словно», то больше ничего конкретного сказать не могу.

– Это не музы шепчутся. Это души, наши души собираются возле ее цветов по ночам, когда мы спим или мечтаем, – заметил Кистти. – Я сам их видел. Хотя цвета у них какие-то странные, какие-то полупризрачные. То ли они есть, то ли нет их. Но так рисовать я не могу.

Да, Кистти иногда видел души цветов Ювенале. А единственным, кто слышал их, был Рокси.

И наоборот.

Ибо Атти и Батти – солдаты. Но не просто солдаты. Плох тот солдат, который не хочет стать генералом. Атти и Батти – курсанты военного училища. В увольнении они должны были собирать милостыню: стрелять сигареты и мелочь. Сигареты они должны были принести в кампус, а на мелочь накупить винища и наркотического кактуса. Но Атти и Батти, прежде чем вернуться в училище, решили развлечься сами. И вот они уже в «Спасательной шлюпке», где надеются встретить пару веселых развязных девиц. Атти и Батти сначала выпивают для храбрости, затем озираются в поисках подходящих девчонок.

Их взгляды привлекают Вилья и Хилья. Атти и Батти понимают друг друга без слов. Браво улыбаясь, они резко, как по команде встают, синхронно оправляют кители и ремни и с одной ноги направляются к Вилье и Хилье.

– Здравия желаем, товарищи девчонки! – берут они под козырек. Такое приветствие кажется им смешным.

Но Вилья и Хилья не разделяют их энтузиазма. Обе смотрят на молокососов с презрением. Что возьмешь с курсантов в увольнительной? Нет уж, им подай ухажеров посерьезней и побогаче.