— Так что же, у вас никто не ворует и не грабит? Не убивает? Не рвётся к власти?

Лика пожала плечами.

— Почему же. Но самое ценное, что есть у старха — это его народ, и украсть это нельзя, а вот лишиться — запросто. У нас нет смертной казни — океан велик, и преступники исчезают в его глубинах, отправляясь в изгнание. Обычно живут они не долго — слишком опасно оказаться одному, без поддержки соратников перед лицом убийц глубин.

— И никто не мечтает жить лучше?

— Мечтают — все. И все стараются для этого что-либо сделать. У нас нет понятия накопления капитала, как у людей — так или иначе, но ресурсы делятся между всеми, кто вносит свою лепту в выживание народа стархов. Возможно, кому-то достаётся чуть больше, чем он заслужил, кому-то — чуть меньше, это — мелочи. Самая большая личная ценность старха — его дом. И его нельзя украсть или купить. Это — семейная реликвия, передающиеся из поколения в поколение. Если образуется новая семья, не имеющая дома — ей выделяется участок на окраине, даются колония кораллов — и всё в дальнейшем зависит от их трудолюбия — их и их потомков.

— А если в семье не остаётся наследников — и о доме некому заботиться?

— Такого практически никогда не случается. Если по каким-то причинам род начинает угасать, он получает от государства любую необходимую помощь для восстановления семьи. Вплоть до генетического усыновления сирот. Потому что дом, оставшийся бесхозным, подлежит сносу — а это великая трагедия для всего народа стархов.

За разговором хранитель, Лика и сопровождающие их стражи — выделенные в качестве почётного караула ещё на границе города стархов поднимались все выше, плывя по разным комнатам дворца, пока не оказались на самом верху — в залах последнего уровня. Здесь в отличие от практически безлюдных нижних этажей, вовсю кипела жизнь — множество русалок сновали с самыми разными предметами по комнатам, озабоченные какими-то своими проблемами. Красок стало поменьше — зато попадались вполне земного вида столы — созданные из тончайших плит неизвестного материала, полупрозрачные и изящные, как и всё здесь, они были вполне функциональны — на них лежали связки ракушек, заменявшие письменность, горели хрустальные шары дальней связи и озабоченные стархи что-то говорили в них своим собеседникам. Это походило на вполне земное учреждение, правда, в какой-то странной, карикатурной форме. Элан не смог удержаться от улыбки, наблюдая за важными русалками, деловито шевелящими жабрами.

Впрочем, Лика оказалась достаточно чувствительна к такого рода улыбкам. Она тут же отчитала человека, не слушая его объяснений. Вернее, разъяряясь от них ещё больше.

— У нас никто не ждёт приёма больше пяти минут, никто не вымогает взятки и не пытается нажиться на чужих проблемах! Весь аппарат правителя насчитывает не больше двух сотен стархов — и это на народ, включающий в себя около миллиона жителей! Да, мы не приспособлены к административной работе, но тем не менее делаем её хорошо — как и всё, за что берёмся!

Элану стало стыдно. Он вспомнил полные чванства лица чиновников, смотрящих на посетителей свысока, как на личных дойных коров, существующих лишь для подношения взятки, сравнил их с подтянутыми, заботящимися о народе, о не о собственном кармане русалками — и опустил голову. Здесь работали лучше, путь это и выглядело смешно и карикатурно.

Зал приёмов короля стархов был огромен. Высокие стены тянулись к солнцу — его сверкающие блики играли на водной глади далеко над головой, создавая радужное настроение. Высокий трон, выращенный из нескольких сортов кораллов, был обвит золотистыми водорослями, имитирующими украшения.