Увидев помятое лицо Кудрявцева, его потухшие глаза и дрожащие руки, Ваганян решил перенести деловую часть разговора на неопределенное время. Роману нужно было прийти в себя, очухаться, трезво оценить ситуацию, на что сейчас он, кажется, не был способен.

Они сидели почти до утра, курили хорошую траву, Артур делился с Кудрявцевым сложностями своей работы… Разговор не касался впрямую дел, и Роман отдыхал за беседой, сдобренной марихуаной и отличным вином.

Домой ему ехать не хотелось. После того злосчастного пожара в Пантыкино, после двухнедельного тяжелейшего запоя, после того, что произошло в пивной, после ссоры с Бояном и – что много хуже – размолвки с Греком, который, кажется, не на шутку на него рассердился, Кудрявцев просто боялся оставаться дома один.

Внешних причин для такого беспокойства не было, но Роман боялся внезапного приступа белой горячки, опасался, что, случись с ним нервное расстройство, он может в приступе болезненной депрессии запросто покончить с собой. В жизни он сталкивался с подобными вещами, несколько хороших знакомых именно таким образом и пострадали. Двое из них – необратимо.

"Нервы, видимо, сдают, – думал Роман. – Годы, мать их так. Изнашиваться начинаю. Чтобы раньше запой на меня так подействовал? Да никогда! Уж не говоря о пожаре. Даже с жертвами. Даже если погиб старый друг, такой, как Леков. Нажрался бы на поминках, погрустил бы месяцок и все. А теперь – просто фильм ужасов какой-то… Нервы, нервы… Отдохнуть бы нужно, в Азию съездить… На Тибет, что ли, податься?.. Помедитировать, в тишине посидеть, о душе подумать…"

Роман слушал Ваганяна и думал, что хорошо бы сейчас собрать всех старых приятелей, вот если бы, скажем, Леков был жив – его притащить бы, Вовку Нефедова, уехавшего в Канаду и пропавшего из виду, Серегу Штейна, всю веселую компанию семидесятых, нажраться здесь как следует, благо халява в чистом виде, а потом – в университетскую общагу, к филологиням, как когда-то. Взять с собой портвешка обычного, должно быть, не стошнит, опыт-то по этой части большой… посидеть… потом потрахаться от души… А утром – пивко в павильоне, толстые липкие кружки, мелкие креветки…

– Вот так, Рома. Деньги сейчас делаются быстро, в долгосрочные проекты вкладываться невыгодно. Вернее, вложиться можно, все отобьется, только зачем, когда можно за год заработать столько же, сколько получил бы за пять, если бы раскручивал какой-нибудь реальный талант.

– Значит, с талантом дело иметь невыгодно? Таланты, короче, вымываются с рынка?

– Да, к сожалению. К сожалению, – повторил Артур, – это так. Мода, Рома. Мода диктует артистов. Как говорят, короля играет свита. А у нас – мода делает артиста.

– А моду кто делает?

– Мы же и делаем, – печально усмехнулся Артур. – Кто же еще?

– А зачем? – спросил Кудрявцев. – Вот, я помню, раньше, в семидесятые, вся мода как-то естественно возникала. Были там, скажем, "Дип Пепл", "Цеппелин". Мода от них и шла. По всему миру.

– А сейчас? – спросил Артур.

– Это я тебя хочу спросить, что сейчас происходит. Объясни, откуда все эти девчонки безголосые?

– Откуда-откуда? От нас, конечно.