– Да доедем, не ссы, – ответил Ваганян, взгляд которого рассеянно блуждал по комнате.

Александр Михайлович Рябой сидел в приемной Вавилова уже сорок минут.

"Как все меняется. Заматерел Владимир Владимирович, заматерел. Раньше-то вместе бухали. Пиво с утра пили, тряслись вместе в бодуне… А теперь смотри-ка, маринует в приемной, гад… Ну ничего. Отольются кошке мышкины слезки".

Впрочем, эти слова Шурик произносил про себя благодушно, без злости. Кто, как не он, мог понять, что и впрямь занят Вавилов, что не из понта дурацкого держит его в приемной, что старый знакомый взвалил на себя хоть и посильную, как показывала жизнь, но все же очень тяжелую ношу.

Дверь кабинета открылась. Секретарша, сидящая за длинным барьером, встрепенулась, как-то мгновенно подобралась и нацепила на лицо деловое выражение. В приемной появился сам Владимир Владимирович в сопровождении Якунина и каких-то молодых, не известных Шурику людей.

"Сколько тут все время этих молодых, – подумал Шурик. – Кто из них хотя бы через год будет еще работать? Идут сплошным потоком, из сотни остается один. Остальные – урвут свою тысячу баксов, и в кусты. Как только Вовка их терпит, не понимаю. Я бы всех погнал поганой метлой. Они же не нужны ему, реальной работы никто из них не делает. Только языками чешут и деньги клянчат".

– Все, все, все, – донесся до него голос Вавилова. – Разговор окончен. Валерий Сергеевич, займись с ними.

– Но, Владимир Владимирович, мы же вам не до конца рассказали…

– Все дальнейшие переговоры с господином Якуниным. Все, все, до свидания.

Вавилов повернул голову, осматривая приемную, и заметил Шурика.

– О! – воскликнул Владимир Владимирович. Рябому показалось, что радость в этом возгласе была вполне искренняя. – Кого я вижу! Ты чего тут сидишь?

– Да вот, – Шурик кивнул на секретаршу, – приказано ждать, пока ты освободишься. Пока время найдешь для старого кореша…

Вавилов погрозил секретарше пальцем:

– Эх, Юля, Юля… Перестраховщица ты.

– Извините, Владимир Владимирович. – быстро ответила секретарша. – Я не знала, что…

– Ничего, ничего, все в порядке, – вмешался Шурик. – У меня время есть.

– Юлечка, чаю нам сделай. И закусить, – сказал Вавилов, беря Рябого под локоток и увлекая в кабинет.

– Ну, здорово, старый! – Когда дверь, отделяющая резиденцию Вавилова от всего остального мира, мягко захлопнулась, он обнял питерского дружка, прижал к своей широкой груди, похлопал по спине. – Как сам-то?

– Нормально, – ответил Шурик. – А ты, я смотрю, совсем зашиваешься?

– Да ладно, работа идет, все нормально… Дел, Шурик, до черта, если честно. Сами ничего не могут, приходится мне в каждую дыру лезть. С каждой ерундой ко мне бегут – Владимир Владимирович, рассуди, царь, рассуди, блядь, государь… Устаю, Шурик.

– Что же команду себе не соберешь толковую?

– Команду? Не соберу. Не хочу.

– Сам работаешь? Один? Без ансамбля?

– Точно так. А твои-то как дела? Чем занимаешься?

– Ты чего, Вова? Не знаешь, чем я занимаюсь?

– Ну, я имею в виду, все с "Нордом"? С Гольцманом то есть?

– С ним.

– И как успехи?

– Успешно.

Шурик смотрел на старого знакомого и думал – придуривается тот или на самом деле так замотан своими проектами, что не ведает о происходящем за пределами Москвы. Да нет, не может быть. Только интересно, знает ли он о Шурике столько же, сколько Шурик о нем?

Вавилов уселся на диван и пригласил Рябого присоединиться к нему.