Портнов не знал истинного положения Грека в этой сложной системе, но в том, что место это далеко не последнее, был уверен.

Тогда, при первой встрече, они проговорили всего минут десять. Грек просто сказал, что Портнов может рассчитывать на его, Грека, помощь. В течение нескольких лет Алексей то и дело возвращался в мыслях к этому разговору, но даже в трудных ситуациях, когда действительно припирало, не осмеливался набрать номер могущественного Георгия Георгиевича и попросить о поддержке. А вот когда дошло дело до контракта с Ренатой и Портнов заработал первые деньги, которые уже можно было назвать начальным капиталом, он отбросил сомнения и страхи и обратился к Греку с просьбой о ссуде на развитие предприятия под названием "Рената".

Сейчас Алексей миновал секретаршу, которая, несмотря на поздний час, выглядела свежей и бодрой, улыбнулся ей и, получив ответную профессиональную улыбку, вошел в кабинет.

– Садись, Леша, – сказал Грек, не вставая с кресла за рабочим столом и не протягивая руки. – Садись. Поговорим.

Портов сел напротив хозяина кабинета и уставился поверх его головы на какие-то дипломы, висевшие в рамочках на стене.

"Дипломированный бандит", – вертелась в его голове совершенно ненужная сейчас мысль. Ненужная и даже вредная, поскольку она неожиданно развеселила Портнова и он не смог сдержать улыбку, совершенно неуместную в данном случае.

– Весело, – констатировал Грек без улыбки. – Тебе весело. Что ж, неплохо. Молодец. Ну, Леша, тебя можно поздравить, как я слышал?

– Если слышали, Георгий Георгиевич, то что нам долго рассусоливать? Вы же все знаете. Говорите, что вы хотите?

– Ну-ну. Ты не груби. Сам обосрался, теперь хамишь.

Грек не испытывал ни малейшей жалости к Портнову. Он не любил людей, которые не только не могут заработать себе на жизнь столько, сколько им нужно или кажется необходимым, но и не способны удержать в руках то, что есть, что попало к ним либо по воле случая, либо по причине внезапной вспышки деловой активности.

В этом смысле Георгию Георгиевичу были очень близки размышления Бояна о русских людях, в большинстве своем не способных обеспечить самостоятельно ни себя, ни свою семью, ни потомков.

"Русские делают все возможное, чтобы не оставить после себя никакого наследства", – сказал Толик во время их последней встречи, и Грек запомнил эту фразу. Сейчас ему казалось, что она удивительно подходит для сидящего напротив него слабака, не сумевшего удержать в руках золотую рыбку и вот теперь глупо улыбающегося. Ожидающего решения своей участи, для облегчения которой он не может и не хочет даже пальцем пошевелить.

– Не груби, Леша, – еще раз повторил Грек. – А лучше слушай, что я тебе скажу. Времени у меня мало, так что разговор наш будет недолгим. Попал ты крепко. И взять с тебя нечего. Что же остается в таком случае?

– Не знаю, – честно ответил Портнов.

– Ну конечно. "Не знаю"! Другого ответа я не ожидал.

– А что вы можете предложить?

– Отрабатывать будешь, – спокойно сказал Грек.

– Да пожалуйста. Только что это за работа, на которой я такие деньги смогу отбить?

– Есть работа. Встанешь в клубе вместо Кудрявцева.

– Где? – Портнов поднялся со стула.

– В "Перспективе". Будешь выполнять его функции. Все. Понял меня?

– Его функции… Так, насколько я понимаю, это…

– И это тоже.

– Но я ведь… Георгий Георгиевич…

Портнов прекрасно понял, о чем идет речь. Знал он и о таинственном убийстве Кудрявцева – об этом шумела вся Москва. Самая распространенная версия сводилась к тому, что Роман Кудрявцев торговал наркотиками в своем клубе, за что и был, скорее всего, убит.