— Вено, — сказала Арла.

Профессор упал на нее, голова девушки прошла сквозь его бестелесную грудь. Я вскочил, чтобы столкнуть с ее плеч тяжесть его тела. В тот же миг галлюцинация исчезла, и я оказался стоящим над девушкой с протянутыми руками.

— Я реагировала примерно так же, — улыбнулась Арла.

— Любопытно, — повторил я и непринужденно опустился на место, стараясь скрыть волнение.

Незваные гости больше не прерывали наш ужин. Закончив, Арла встала и с бокалом в руке отошла к окну. Она взглянула на желтый диск луны и спросила:

— Как вы считаете, мы уже видели преступника или его очередь наступит завтра?

— Пока рано делать выводы. Вспомните, Двенадцатый маневр требует обследования всего населения.

— Расскажите мне об Отличном Городе, — попросила она.

— Хрусталь, розовый коралл и увитые плющом балюстрады. Просторные сады и широкие проспекты.

Город — порождение разума Создателя, Драктона Белоу. Рассказывают, что он учился у гениального Скарфинати, изобретателя непревзойденной мнемонической системы. Тот возводил в сознании дворец, а затем наполнял и украшал его идеями, посредством мистического символизма преображенными в предметы. Желая вспомнить что-либо, нужно было отыскать во дворце нужную вещь — вазу, картину, витраж, — и перед вами разворачивалось воспоминание. Юный Белоу был настолько любознательным, что дворец оказался для него тесен: его познания требовали строительства целого города. Ко времени своего прибытия в Латробию двадцатилетний юноша уже видел мысленным взором каждый камушек столицы, завиток на фасадах. Говорят, он шептал что-то ухо нанятым для строительства рабочим, и с той минуты они трудились подобно счастливым автоматам, не зная усталости до самой смерти, причем каждый точно знал свою работу. Город был выстроен еще моего рождения, в столь краткий срок, что это представляется не менее чудесным, чем самое его совершенство.

— А физиогномику тоже он ввел? — спросила Арла.

— Физиогномика в той или иной форме существовала с тех пор, как первые люди взглянули друг другу в глаза. Однако Белоу, желая подчинить свое творение единому закону, разработал математически точную теорию, которая служит безукоризненным инструментом оценки человеческой морали.

— Я всегда мечтала попасть туда, поработать в городских библиотеках, а может и поступить в университет, — сказала девушка.

— Вы неподражаемы, моя дорогая. Ни одна женщина и не мечтает поступить в университет, ни одна женщина не имеет допуска в библиотеки.

— Но почему же?— спросила она.

— Им прекрасно известно, что они настолько же уступают мужчинам в целом, насколько один мужчина может уступать другому. И это не только общеизвестная истина, это закон, — сказал я самым мягким тоном.

— Не может быть, чтобы вы в это верили!

— Как же не верить? — возразил я. — Послушайте, вы же начитанная девушка. Мозг женщины меньше мужского, это установленный факт.

Она с отвращением отвернулась от меня.

— Арла, — уговаривал я, — не в моих силах изменить закон природы. — Я чувствовал, как она становится холодней с каждым моим словом. Она даже отступила на шаг от меня, и я не мог придумать, как успокоить ее. — У женщин, знаете ли, есть определенные способности, определенные, скажем так, биологические возможности. Они занимают свое место в культуре.

Ее лицо, казалось, просветлело, и она обернулась ко мне.

— О, кажется, я вас понимаю, — сказала она с улыбкой.

— Понимаете? — повторил я. Мысли мои пришли смятение, и я чувствовал, что теряю вес.