— Видишь, он в этом шарит, — сказал я.

— Вижу.

В коридорах нам ничего интересного не встретилось. По ним бродили мелкие помощники, референты, секретари и заблудившиеся журналисты, кучковались они максимум голов по пять, так что мы выносили их системным оружием и навыками, не прибегая к огнестрелу. Понемногу капал опыт, каждый взял по уровню и ничего не предвещало беды.

Фигурально выражаясь, конечно. Потому то так-то беды хватало. Она была вокруг нас и захватила уже практически весь мир.

Проблемы начались, когда мы принялись чистить кабинеты. В пятом по счету нам попался матерый вурдалак с длиннющими, сантиметров по пятнадцать, когтями. Он орал что-то нечленораздельное, бегал по стенам, а под конец попытался забраться на потолок и свалиться нам на головы. Когда Стас вдоволь намахался молотом, а Федор устал промахиваться своими фаерболлами, я снял с плеча автомат и снял упыря короткой прицельной очередью.

— А раньше не мог? — спросил Кабан.

— Прокачка навыков и экономия патронов, — сказал я. — Узнаешь парня-то? Ваш?

— Не думаю, — сказал Кабан. — Наверное, член партии "Справедливая Россия".

— В сортах упырей не разбираюсь, — сказал я.

Следующие три кабинета были пусты, а в четвертом нас встретил мелкий коммунистический упырек, попытавшийся проломить Стасу голову невесть откуда взявшимся тут булыжником. Но ему не хватило роста, поэтому удар пришелся не успевшему отреагировать Кабану в плечо.

Кабан охнул, оседая на пол, скорее больше от неожиданности, а не потому, что получил серьезную травму. Я выступил из-за его плеча и расплющил упырьку голову.

— Ты как? — спросил я Стаса.

— Да нормально, — сказал он. — Все-таки, доспехи рулят.

— Кожаный доспех дробящий удар не держит, — со знанием дела заявил Федор.

— Но смягчает таки, — сказал Стас.

Я помог Кабану подняться на ноги.

— У тебя там степень успешности выполнения нигде не отображается? — спросил я.

— Сейчас посмотрю, — он зарылся в свой внутренний интерфейс и принялся гримасничать, листая меню. — Показывает. Девять процентов.

— Как-то не весело, — сказал я.

— Прорвемся, — сказал Кабан. — Еще десять раз по столько же, и мы в дамках.

— Точнее, во второй части цепочки, — сказал Федор.

— Хрен редьки не любознательней.

Глава фракции не слишком изменился, только лицом позеленел слегка, видать, он и при жизни был тем еще типом. В руках у него была красная папка с вытесненным золотом словом "Законопроекты", и он очень ловко метал доставаемые из нее листы бумаги формата А-4. Они были острые, как бритва, поэтому мы выставили хоть как-то одоспешенного Кабана в первый ряд.

Он был скользок и увертлив, как и полагается настоящему политику, бегал по всему своему немалому кабинету, прыгал по столам, висел на занавесках и вообще вел себя неприлично. Кабан в изодранном до состояния лохмотьев плаще носился за ним по помещению, а Федор пытался запулить в него фаерболлом и пару раз чуть не попал в Стаса.

Наконец, Кабану удалось подловить главу фракции на противоходе и ловким ударом раздробить ему колено. Глава взвыл, и из соседнего помещения на нас тут же полезли его миньоны.

Я взял их на себя и устранил угрозы, использовав только один рожок "калашникова".

Получив повреждение конечности, глава явно утратил в прыти, и Федору удалось его поджечь, а Кабан закончил дело, шагнув к верещавшему и катающемуся по полу упырю и разбив ему голову.