– Милорды, – сказал он все еще резко и холодно, но за его словами чувствовался жгучий гнев, – вечер вторника был самым позорным в истории Грейсона с тех самых пор, как Пятьдесят Три были убиты в этом самом Зале. Впервые в жизни я стыжусь, что я грейсонец, что родился на той же планете, что и люди, задумавшие и осуществившие деяние, вызванное предрассудками, нетерпимостью, страхами и амбициями!

Его ярость ударила по ним, словно кнутом, и несколько человек даже отдернулись назад.

– Да, преподобный Хэнкс был убит. Руководитель нашей Церкви и веры, человек, избранный Церковью как наместник Бога на этой планете, был убит, и мотив преступления даже хуже, чем само злодеяние, ибо не преподобный был его целью. Нет, милорды! Настоящей целью этого подлого трусливого нападения была женщина, землевладелец, офицер флота, чье мужество спасло наш мир от завоевания. Истинной целью было убийство женщины, вся вина которой заключается в том, что она лучше, чем заслуживает наша планета… что это нападение и подтвердило.

Гнев Бенджамина Мэйхью, как огонь, заполнил Зал, но потом он закрыл глаза и глубоко вздохнул. И заговорил уже совсем тихо:

– Во что мы превратились, милорды? Что случилось с нашим миром и нашей верой, если грейсонцы могут убедить себя, что сам Бог призывает их уничтожить невинную женщину просто потому, что она отличается от них? Потому, что она заставляет нас развиваться, становиться лучше, как требует сам Господь Испытующий? Как могли люди, которые заявляют о своей любви к Богу, как могли они убивать детей – наших детей, милорды, – ради того, чтобы уничтожить женщину, которая принесла нашему народу только добро и своей жизнью защищала всех его детей? Ответьте мне, милорды. Ради любви к Господу – мы говорим, что служим Ему, – как мы позволили такому случиться? Как мы могли это допустить?

Никто не ответил. Слишком глубок был охвативший их стыд. Несмотря на все их страхи и недовольство переменами в мире и потерей власти, большинство членов Конклава были достойными людьми. Ограниченность была порождена их воспитанием. Их гнев на Хонор Харрингтон и Бенджамина Мэйхью был вызван тем, что реформы Протектора противоречили нормам поведения, правилам, которым их обучили в детстве. Но они больше не были детьми, и сейчас они увидели себя сквозь безжалостный объектив горестных слов своего Протектора и в ужасе попятились от того, что увидели.

– Во вторник вечером, милорды, преподобному Хэнксу был задан этот же вопрос, и он на него ответил, – тихо сказал Бенджамин.

Боль, которую он испытывал, произнося имя Хэнкса, отразилась на лицах землевладельцев.

– Преподобный Хэнкс знал, до какой степени враги леди Харрингтон отравлены ненавистью, и взвалил на свои плечи долг предотвратить преступление. Как требует от нас сам Сын Божий, он умер, чтобы другой человек мог жить. Когда убийцы, сбившие катер леди Харрингтон, поняли, что она выжила в катастрофе, – при известии о том, что она все-таки выжила, по палате пробежал новый шепоток, но Мэйхью не дал им времени на обсуждение, – они напали на нее с более близкого расстояния, стремясь все-таки завершить злодеяние, за которое они взялись Она была одна и без защиты, когда они пришли, потому что отослала своих гвардейцев спасать тех, кто все еще оставался в обломках катера.

– Но она была не совсем одна, – сказал Бенджамин еще тише, – и когда на нее с оружием в руках напал человек, надевший форму ее собственной гвардии, с ней был преподобный Хэнкс. И когда преподобный понял, что задумал этот человек, он своим телом заслонил ее от убийцы. Именно так, милорды, умер наш преподобный. Он отдал свою жизнь, чтобы защитить невинных, как требует от всех, кто зовет себя Божьими людьми, Господь Испытующий, заступник и утешитель.