— Люби меня так, как я тебя люблю, ангел мой, и не теряй надежды.

— Надеюсь, что не пройдет и месяца, как ваши преследователи будут поставлены в невозможность вам вредить, — проговорил дон Мигель. — Я веду с ними отчаянную игру, ставкой в которой моя голова, но это не суть важно, если я спасу вас. Дозвольте же мне, расставаясь с вами, унести в душе надежду, что вы не будете стараться уйти из убежища, найденного мной для вас, а станете терпеливо ожидать моего возвращения.

— Ах, кабальеро, вы знаете, что своей жизнью я обязана чуду. Мои родные, друзья, все те, наконец, кого я любила, покинули меня, кроме одной только Луизы, моей молочной сестры, чья преданность ко мне никогда не ослабевала, и вас, которого я совсем не знала и никогда не видела, явившегося вдруг в мою могилу, как ангел божественного правосудия. С той ужасной ночи, в которую я, как Лазарь, благодаря вам, вышла из гроба, вы окружили меня самыми нежными, самыми тщательными заботами, вы заменили тех, кто изменил мне, вы были для меня больше отца, почти что Богом.

— Сеньорита! — воскликнул молодой человек, смущенный и осчастливленный ее словами.

— Я говорю вам это, дон Мигель, — продолжала девушка с лихорадочным оживлением, — потому, что хочу доказать вам, как я вам благодарна. Не знаю, как решил Бог в Своей премудрости мою судьбу, но знайте, что моя последняя молитва и последняя мысль будут о вас. Вы хотите, чтобы я ждала вас, — я буду вам повиноваться! Верьте, что я защищаю свою жизнь не более как из любопытства, но я понимаю, как необходима вам свобода действий для того трудного дела, которое вы собираетесь предпринять. Итак, отправляйтесь спокойно, я вполне доверяю вам.

— Благодарю, сеньорита, это обещание удваивает мои силы. О, теперь я уверен в успехе!

Тем временем другой охотник вместе с индейцем приготовили для девушек шалаш, в который они тотчас же ушли отдыхать.

Как ни велико было беспокойство молодого человека, однако, после нескольких минут раздумья, он лег подле своих товарищей и тотчас заснул.

Едва первые солнечные лучи озарили небо розоватым отливом, как охотники открыли глаза. Приготовления к отъезду были скоро окончены, настала минута разлуки. Прощание было печальным. Оба охотника проводили девушек до опушки леса, чтобы как можно дольше пробыть с ними.

Донья Луиза, пользуясь теснотой дороги, по которой можно было двигаться только гуськом, приблизилась к охотнику, товарищу дона Мигеля.

— Окажите мне услугу, — торопливо сказала она ему тихим голосом.

— Какую? — спросил он ее так же тихо.

— Этот индеец внушает мне некоторые опасения.

— Вы ошибаетесь, я его хорошо знаю.

— Может быть, — сказала она серьезно. — Но хотите ли вы оказать мне услугу, о которой я буду просить вас? Иначе я обращусь к дону Мигелю, хотя я желала бы, чтобы он не знал о ней.

— Говорите, что я могу для вас сделать?

— Дайте мне нож и ваши пистолеты. Охотник пристально посмотрел на нее.

— Хорошо, — сказал он через минуту, — вы храбрая девушка. Вот вам то, что вы просите.

И незаметно для всех он подал ей нож и пистолеты, прибавив к ним еще два мешочка с порохом и пулями.

— Неизвестно, что может случиться, — сказал он.

— Благодарю, — ответила она с живейшей радостью и мгновенно спрятала оружие под свою мантилью, приняв решительный вид, заставивший охотника улыбнуться.

Минут через пять они вышли на опушку леса.

— Олень, — твердо сказал охотник, — помни, что ты отвечаешь мне за этих женщин.