— Как так?

— Боже мой! Не знаю, как объяснить вам, это так смешно, что, право, я не смею…

— Говорите, кабальеро, хотя я не более как грубый искатель приключений, но все же, может быть, сумею понять вас.

— Пожалуй, вы оскорбитесь.

— Нисколько; не гость ли вы мой? А гость всегда посылается Богом, значит, имеет право на полное уважение.

Дон Стефано колебался.

— Э-э! — смеясь, заметил дон Мигель. — Я велю подавать завтрак — быть может, он развяжет вам язык.

— Вот в этом-то и состоит затруднение, — живо воскликнул дон Стефано с опечаленным видом, — что я, несмотря на мое желание быть вам приятным, не могу принять вашего любезного приглашения.

Молодой человек нахмурил брови.

— Ага! — сказал он, устремляя подозрительный взгляд на своего собеседника. — Отчего же?

— Потому, представьте, — промолвил тот самым печальным голосом, — что я дал обещание во время всей поездки никогда не есть раньше заката солнца.

— Как же так! — заметил дон Мигель недоверчиво. — А вчера вечером, когда я предлагал вам ужинать со мной, солнце давно, кажется, закатилось.

— Позвольте, я не закончил… Не есть ничего, кроме одной маисовой лепешки, которые я везу с собой и которые благословил и освятил перед отъездом из Санта-Фе один священник; видите ли, все это должно казаться вам очень смешным, но мы оба соотечественники, в наших жилах течет испанская кровь, и вместо того, чтобы смеяться над моим глупым суеверием, вы должны мне посочувствовать.

— Черт возьми! Скорее потому, что вы сами приговорили себя к грубому наказанию. Не буду стараться заставлять вас отказаться от вашего суеверия, так как все мы не без греха; думаю, что лучше не возвращаться к этому предмету.

— Вы, по крайней мере, не сердитесь на меня?

— Я?! Да за что же могу я на вас сердиться?

— Так мы по-прежнему добрые друзья?

— Больше прежнего, — сказал, смеясь, дон Мигель.

Однако тон, каким были произнесены эти слова, не вполне убедил гостя в их искренности; он исподлобья взглянул на своего собеседника и поднялся.

— Вы уже отправляетесь? — спросил его молодой человек.

— С вашего позволения отправлюсь в путь.

— Хорошо, хорошо, отправляйтесь.

Дон Стефано, не отвечая, стал медленно седлать коня.

— У вас добрый конь, — заметил дон Мигель.

— Да, чистокровной берберийской породы.

— В первый раз мне приходится видеть такого драгоценного коня.

— Любуйтесь сколько вам угодно.

— Благодарю, боюсь только, что вы из-за меня еще больше опоздаете. Эй, моего коня! — крикнул он Доминго.

Тот мигом подвел к нему великолепного жеребца, на которого молодой человек сразу же вскочил; в свою очередь, и дон Стефано вскочил на своего коня.

— Разве вы хотите объехать окрестности? — спросил он его.

— С вашего позволения, я буду иметь честь проводить вас хоть немного, — сказал молодой человек, насмешливо улыбаясь. — Если только вы не дали еще какого заклятия, в таком случае я останусь.

— Полноте! — воскликнул дон Стефано с укоризной. — Вы на меня сердитесь.

— Нисколько, клянусь вам.

— В добрый час, мы поедем, когда вам будет угодно.

— Я в вашем распоряжении.

Они пришпорили коней и выехали из лагеря. Едва они проехали шагов двадцать, как дон Мигель натянул поводья своего коня и удержал его.