При этих словах лицо мексиканца омрачилось.

— Ты уверен в этом? — спросил он.

— Это он сказал мне.

На несколько минут воцарилось молчание.

— Хорошо, — произнес дон Стефано через минуту, — охотник ничего больше не прибавил?

— Ничего.

— Гм! — проворчал дон Стефано. — Но, наконец, куда ни шло!..

Потом, крепко нажав рукой на плечо мексиканца и глядя ему в глаза, он добавил:

— Слушай и хорошенько запомни: ты меня не знаешь, что бы ни случилось, ты не проронишь ни одного слова о том, каким образом мы встретились в прерии.

— Можете на это рассчитывать.

— Я и рассчитываю, — ответил дон Стефано тоном, от которого Доминго, как ни был он храбр, задрожал. — Помни клятву, данную мне, и договор, заключенный со мной.

— Буду помнить.

— Если ты сдержишь свои обещания и будешь мне верен, я обязываюсь навсегда избавить тебя от нужды, в противном же случае — берегись!

Мексиканец презрительно пожал плечами и сердито ответил:

— Напрасно мне угрожать, что сказано, то сказано, что обещано, то обещано.

— Увидим.

— Если вы больше ничего не можете наказать мне, то, я думаю, мы хорошо сделаем, если расстанемся. Начинает светать, мои товарищи скоро станут просыпаться; думаю, что вам не менее меня желательно, чтобы нас не увидели вместе.

— Ты прав.

С этими словами они расстались; дон Стефано вернулся на свое место, а Доминго растянулся на земле, переступив несколько шагов, и оба тотчас же заснули, а может, сделали вид, что спят.

С первыми лучами солнца дон Мигель приподнял полог палатки и направился к своему гостю, который крепко спал. Дон Мигель пожалел нарушить такой мирный сон, он присел

перед потухшим костром, сдвинув в кучу разрозненные головни, поджег их, вынул тонкую маисовую сигарету и закурил в ожидании пробуждения своего гостя.

Между тем в лагере уже началось движение, все люди принялись за утренние работы: одни повели на реку лошадей, другие раздували огонь для приготовления общего завтрака, каждый делал что-нибудь на общую пользу.

Наконец дон Стефано, на лице которого уже несколько минут играл луч солнца, счел за необходимое проснуться; он повернулся и открыл глаза, зевнув несколько раз.

— Черт возьми! — воскликнул он, вскакивая на ноги. — Уже день! Как скоро ночь прошла, кажется, и часу не прошло с тех пор, как я лег.

— С удовольствием вижу, что вы хорошо выспались, кабальеро, — сказал ему вежливо дон Мигель.

— Как! Это вы, мой хозяин! — воскликнул дон Стефано с превосходно разыгранным удивлением. — День будет счастлив для меня, потому что первое лицо, замеченное со сна, было лицо друга.

— Принимаю это за любезность с вашей стороны.

— Нет, нет, верьте, что сказанное мной есть искреннее выражение моих чувств, — любезно ответил дон Стефано, — невозможно лучше принять гостя в прериях и яснее сознать святой закон гостеприимства.

— Благодарю за доброе мнение, какое вы желаете составить обо мне. Надеюсь, что вы нас еще не покинете и согласитесь пробыть с нами хотя бы несколько дней.

— Очень бы желал этого, дон Мигель, Бог свидетель, как мне было бы приятно провести некоторое время в вашем любезном обществе, но, к сожалению, это положительно невозможно.

— Неужели это правда?

— Да, очень важное дело вынуждает меня покинуть вас сегодня же, и я в отчаянии от этого неприятного обстоятельства.

— Какое же важное дело вынуждает вас так скоро удалиться?

— Мой Бог, дело самое обыкновенное, которое, вероятно, рассмешит вас.