— Хорошо; придя в себя, в каком состоянии он будет находиться?

— Тотчас после обморока он будет слаб, но мало-помалу окрепнет и завтра станет таким же здоровым, каким был до получения контузии.

Горькая улыбка мелькнула на губах дона Мариано.

— Попросите подойти ко мне охотника, вашего друга, — проговорил он, — я хочу сказать вам обоим несколько слов, попросить об одной услуге.

Вождь повиновался.

— Як вашим услугам, ваша милость, — сказал, подходя, Руперто.

— Нам необходимо посоветоваться, — сказал тогда дон Мариано. — Скажите, вы словесно решаете важные дела здесь, в прериях?

Охотник и индеец утвердительно кивнули головами.

— Слушайте меня внимательно, — продолжал дворянин твердо и выразительно. — Тот раненый человек — мой брат, он должен умереть. Убить его я не хочу, его должны судить. Вы все, присутствующие, будете его судить, а я обвинять. Хотите ли вы помочь мне выполнить — не мщение, но самое строгое правосудие? Повторяю вам, я буду обвинять его в вашем присутствии и с доказательствами в руках. Ваша совесть будет чиста; человек этот может защищаться, на это ему будет дана полная свобода, вы же будете свободны либо казнить его, либо оправдать — смотря по тому, найдете вы его виновным или невиновным. Вы все слышали; подумайте, я жду вашего ответа.

Наступило глубокое молчание.

Через несколько минут Руперто заговорил.

— В прериях, куда не проникает правосудие человеческое, — сказал он, — должен царствовать закон Божий; если мы имеем право убивать хищных и вредных для нас зверей, отчего же не будем мы иметь право наказать разбойника?.. Принимаю ваше предложение, потому что в душе я уверен, что, поступая таким образом, я исполняю святую обязанность и буду полезен всему обществу, мстителем которого становлюсь.

— Хорошо, — ответил дон Мариано, — благодарю вас. А вы, вождь?

— Я согласен, — ясно сказал команч, — изменники должны быть наказаны, к-какому бы племени они ни принадлежали. Летучий Орел — вождь, он имеет право восседать у огня совета, в первом ряду старшин, имеет право казнить или миловать.

— Теперь и вы отвечайте, — обратился дон Мариано к своим слугам.

Бермудес выступил на шаг вперед и сказал, почтительно поклонясь, дону Мариано:

— Ваша милость, мы знаем этого человека; ребенком он прыгал и играл на наших коленях, позже он был нашим господином. Сердца наши стесняются в его присутствии, мы не можем его судить, мы не должны его обвинять, а годимся только для выполнения присужденного наказания, каким бы оно ни было, если получим на то приказание. Старые рабы, освобожденные по доброте своего господина, никогда не могут быть равными ему.

— Я ждал от вас этих чувств; благодарю за откровенность, друзья мои. Действительно, вы не можете вмешиваться в это дело. Надеюсь, что взамен вас Бог пошлет нам честных людей, которые могли бы добросовестно исполнить обязанности судей.

— Бог услышал вас, кабальеро, — внезапно произнес чей-то грубый голос, — располагайте нами.

Ветви кустарника, рядом с которым разговаривали наши знакомцы, с шумом раздвинулись, и из них вышли два человека.

Сделав несколько шагов, они, опустили ружья дулами на землю и остановились в ожидании.

— Кто вы? — спросил их дон Мариано.

— Охотники.

— Ваше имя?

— Верный Прицел.

— А ваше?

— Вольная Пуля. Вот уже около получаса стоим мы за этими кустами и успели услышать все, о чем здесь говорилось.