— Бог услышал вашу мольбу, Он прощает вас. Негодяй, как помешанный, повернул на голос голову, с испугом взглянул на говорившего человека и, будучи не в силах вынести это новое волнение, лишился чувств.

Человек, подоспевший так кстати, был Вольная Пуля, как читатель, верно, уже догадался.

— Гм! — сказал он, качая головой. — Вовремя же я поспел!

И не теряя ни минуты, достойный человек стал немедленно откапывать зарытого. Это стоило ему великого труда, поскольку пришлось работать только топором и руками; но однако он достиг желаемого и, вытащив из ямы под мышки несчастного, все еще находившегося в бесчувственном состоянии, положил его на землю, разрезал ремни, стягивавшие его, развязал рот и вылил на его лицо часть воды из своей походной фляжки.

Холодная вода и свежий ночной воздух не замедлили оказать свое действие: легкие заработали энергичнее, и несчастный стал приходить в себя.

Лишь только он опомнился, первым его делом было гневно взглянуть на небо, потом, протянув руку Вольной Пуле, он сказал ему:

— Благодарю.

Охотник отступил, не дотрагиваясь до его руки.

— Не меня должны вы благодарить, — сказал он.

— Кого же?

— Бога.

Дон Эстебан презрительно сжал губы. Однако он понимал, что, возможно, некоторое время ему необходимо будет обманывать своего спасителя, если он желает воспользоваться его услугами, столь необходимыми в нынешнем положении.

— Вы правы, — произнес он с фальшивым смирением, — прежде Бога, потом вас.

— Я исполнил свою обязанность, заплатил вам свой долг, теперь мы квиты. Десять лет тому назад вы оказали мне услугу; сегодня я спасаю вас от смерти, это плата за полученное. Я избавляю вас от всякой благодарности, как и вы должны, в свою очередь, избавить меня от нее. С этой минуты мы больше не знаем друг друга, дороги наши разошлись.

— Неужели же вы меня покинете в таком положении? — с ужасом спросил дон Эстебан.

— Что же еще могу я сделать?

—Лучше уж было оставить меня умирать в яме, в которую вы, кстати, также помогали сажать меня, чем вынуть из нее для того, чтобы осудить на голодную смерть в прериях, сделать жертвой хищных зверей или пленником краснокожих. Я слаб и безоружен. Пистолет, оставленный мне вашими жестокими товарищами, никуда не годен.

— Справедливо, — проворчал Вольная Пуля и, опустив голову на грудь, глубоко задумался.

Дон Эстебан беспокойно следил глазами за выражением лица охотника.

— Вы правы, — проговорил наконец старый охотник, — без оружия вы пропали.

— Вы сознаете это? Будьте же милосердны до конца, дайте мне возможность защититься.

— Я не предвидел этого, — ответил охотник, качая головой.

— Это значит, что если бы вы предвидели, то оставили бы меня умирать?

— Может быть!

Ответ этот, как молотом, ударил по сердцу дона Эстебана; он устремил зловещий взгляд на охотника.

— Вы говорите недоброе дело, — заметил он.

— Что же я могу вам ответить? — возразил охотник. — По моему мнению вы были приговорены справедливо. Я должен был бы дать исполниться правосудию, но я не дал — и, может быть, был не прав. Теперь, хладнокровно обдумывая этот вопрос, сознавая, что вы справедливо требуете оружия, что вы непременно должны его иметь — и для вашей личной безопасности, и для вашего пропитания, — я боюсь дать вам его.

Во время этого ответа дон Эстебан поднялся, сел возле охотника и стал играть своим разряженным пистолетом, делая вид, будто слушает его очень внимательно.