Изменить размер шрифта - +
А сейчас ты чего-нибудь пишешь?

— Есть тут одна идейка… или как принято говорить в наше время — «проект».

— А идейка про что? — почему-то заинтересовалась она, хотя раньше никогда не проявляла интереса к его окололитературным упражнениям. — А то я ни разу не в теме. Расскажешь?

— Не, пока еще рано, — ответил он на ее вопрос. — Я лучше потом покажу тебе готовый текст.

— Как хочешь, — удивительно легко согласилась она. — Только наш прежний уговор остается в силе: мое имя не употреблять, и на чье-то чужое его не заменять. Обещай!

— Обещаю, — без всякого восторга ответил Алекс.

— Нет, не так! Ты повтори, что я просила!

— Хорошо, обещаю, — имя твое не упоминать и чужим именем тебя тоже не называть.

— Вот это уже другое дело. А как твоя Ольга?

— Нормально вроде. Сейчас как раз доклад делает где-то в недрах местного университета. А вообще-то она поглощена своей внешностью и тратит массу времени на самосовершенствование.

— А сын? — без особого интереса в голосе спросила собеседница Алекса.

— Вырос уже. Учится в университете на историка, специализируется по европейскому средневековью. Но ты мне так и не сказала, что с тобой приключилось?

Они не виделись пару лет, хотя раньше были очень близкими друзьями. Больше чем друзьями. Если точнее — то не встречались они год и десять месяцев. А до этого — еще примерно столько же. Чем чревато общение с людьми из прошлого? Риторический вопрос. Тем, что людей разделяет не только и не столько встречи Новых Годов и празднования порознь Дней Рождений, сколько кусок прожитой жизни. Бывшие друзья не просто научились смеяться, плакать и любить по-разному: между ними теперь лежат душевные раны, бытовые трагедии, семейные конфликты, серьезные проблемы, новые открытия — все то, что так сильно… Нет! Не изменяет! Добавляет изменений. А ничто так не отдаляет людей друг от друга, как приобретенные перемены.

Нет, они никогда не теряли контакта между собой. Они постоянно общались, благо Интернет делал такое общение легким и обыденным. Между ними лежали серые будни и бурный развороченный быт. Они продолжали злить друг друга, обижать, оскорблять, что у них уже вошло в привычку. Каждому из них казалось, что именно он знает другого лучше него самого. Каждый думал, что именно ему знакомы все секретные ноты души собеседника, что именно он видит нужную клавишу, на которой играет. И они не верили в то, что чужая жизнь переписана на чистый лист, и что этот лист давно уже запачкали новые пятна. Они не думали о том, что сидящий напротив человек теперь играет не на клавишах, а на струнах, что его душа звучит совершенно иначе, и что мысли совсем не те, что прежде. Почему? Потому, что они ничего этого не видели, не слышали и не хотели знать. А то, что они все-таки сумели подсмотреть, казалось им вполне похожим на то, что они знали прежде. Они часто говорили: «Все изменилось и все закончилось», но при этом не верили даже сами себе. Возможно, внешне они и согласились бы с такими словами, но у всех этих слов был один единственный и верный синоним — тотальное непонимание. В глубине души все равно смотрели на сидящего напротив человека из прошлого прежним взглядом и вспоминали все те же старые маски, прежние игры и давние образы. Эти образы и маски постоянно давили на них.

— …ты мне так и не сказала, что с тобой приключилось? — спросил ее Алекс.

— Сейчас расскажу, — она сделала небольшую паузу, ковыряя недоеденную пиццу. — Случилось всего много, но говорить обо всем лениво… Вот намедни у меня умер компьютер, и завтра должен приехать мастер из техподдержки, посмотреть, что к чему и содрать с меня некислые деньги. А вообще, я устала от Интернета и сетевого общения.

Быстрый переход