— Меня пригласили! Я был там, потому что меня пригласили! Мой учитель сказал, что я могу сходить, и пошел со мной.

— Ваш учитель? То есть миссис Хауи? — спросил Ник.

Дин принялся качать головой, и этот процесс затянулся. Он делал это, как проказливый ребенок или пьяный.

— Нет-нет, мой учитель здесь, в институте. Шантаракшита Падмасамбхава. Мы звали его Арт. Арт основал йогачару-мадхьямику, он был Великой Душой и великим счастьем для института.

— Арт все еще здесь? В Наропском институте?

Дин оценивающе посмотрел на него и снова уставился голодным взглядом на заднюю дверь конференц-зала.

— Находится ли Шантаракшита Падмасамбхава по-прежнему в институте? Да, конечно, находится.

Ник кинул взгляд на Сато, который делал запись в своем телефоне.

— А вы… — начал было Ник.

— Шантаракшита Падмасамбхава умер несколько лет назад, — счастливым голосом продолжил Дин. — Но он все еще здесь. Сегодня в перерыве миссис Хауи позволит мне с Джуди, Кэлвертом и… и… я забыл с кем еще… поработать над росписью, посвященной Аламо. Извините. Я пытаюсь вспомнить. Пытаюсь изо всех сил, но забываю.

Бывший топ-менеджер «Гугла» разрыдался. По гладковыбритой верхней губе потекли сопли.

— С Хуаном, — успокоил его Ник. — Миссис Хауи сказала, что вы можете работать над росписью с Джуди, Кэлвертом и Хуаном.

Дин засиял и тыльной стороной ладони отер сопли.

— Спасибо, детектив Боттом. — Пятидесятидвухлетний мужчина захихикал. — Боттом… странная фамилия. Вас в школе не называли Жопой?

— Если кто и называл, то только один раз, — сказал Ник.

Он подошел к другой скамейке, сел рядом с Дином и крепко сжал его за плечи. Это было все равно что сжать хрупкую кость без мяса. Ник знал, что если он нажмет еще сильнее, то услышит хруст.

— Мистер Дин, это вы убили Кэйго Накамуру? А может быть, знаете, кто это сделал?

Дин поднял правую руку и погладил обнаженное запястье Ника.

— Я вас люблю, детектив Боттом.

Ник пожалел, что не захватил второй магазин с девятимиллиметровыми патронами. Он кивнул и сказал:

— Я вас тоже люблю, Дерек. Так это вы убили Кэйго Накамуру? А может быть, знаете, кто это сделал?

— Нет, детектив, не думаю. Но я буду знать.

— Когда?

Дин облизнул губы и принялся демонстративно загибать пальцы.

— Сейчас мне семь… почти семь с половиной. А это значит, что осталось всего… много лет… прежде чем я вернусь к тому дню, когда Кэйго говорил со мной, а назавтра умер. Извините, детектив.

Он снова разрыдался.

— Господи Иисусе, — выдохнул Ник.

— Великий учитель, — сказал Дин, оживляясь, но на сей раз не вытирая слез и соплей. — Но он не в состоянии вывести нас на истинный путь, к сатори, так же быстро и уверенно, как… скажем… Бодхидхарма.

Он повернулся к Сато, который все еще писал стилусом у себя в телефоне:

— А вы — Такахиси Сайто, друг Кэйго? Я помню вас по тому дню, когда записывалось интервью.

Сато хмыкнул.

Дин неожиданно вскочил на ноги. Его лицо излучало сквозь слезы чистую радость. Из задней двери конференц-зала вышли два монаха и направились к лабиринту и Дереку Дину.

Ник и Сато тоже поднялись.

— Нам еще что-нибудь от него нужно? — спросил Ник, глядя на Сато. Тот отрицательно покачал головой.

Они пронаблюдали за тем, как два монаха подхватили Дерека Дина с двух сторон под руки и повели назад в конференц-зал, где его ждали кровать и капельница.