Мокси повернулась на бок. Теперь они лежали лицом к лицу, их обнаженные тела соприкасались по всей длине, за исключением животов.

– Тогда я смогу играть характерные роли.

– Роли толстух?

– Замужних женщин, матерей, монахинь, бабушек, деловых женщин. Ты понимаешь, о чем я. Женщин, которые кое-что повидали, знают, что почем, могут выразить в мимике свои переживания, отношение к происходящему.

Ветерок, врывающийся через открытые балконные двери протянувшийся вдоль всего второго этажа, приятно холодил вспотевшую кожу.

Мокси пришла к нему в комнату в чем мать родила, и, не торопясь, обошла ее по периметру, зажигая все лампы. Загорелая, без следов купальника, как и полагалось по ее роли в «Безумии летней ночи». Потом вскочила на кровать, сорвала с Флетча простыню, подпрыгнула, и всем телом упала на него.

Тот ойкнул и, перекатившись на бок, сбросил ее с себя.

– Не то что эта чертова роль в «Безумии летней ночи». Ты знаешь, как представлял себе сценарист мою героиню? Цитирую: «Очаровательная блондинка, американский стандарт <Имеется в виду определенные параметры роста, объема бедер, талии, груди.>, старше двадцати лет, такая, как Мокси Муни».

– Похоже, ты идеально подходишь для этой роли.

– Ты называешь это особенностями характера?

– Ну, ты очаровательная, блондинка, женщина. Что такое американский стандарт?

– Полагаю, ты видишь его перед собой, дорогой.

– Я ничего не вижу, кроме твоих глаз, лба, носа и скул.

– Но ощущаешь, не так ли?

– О, да. Ощущаю.

– Пощупай еще. М-м-м.

– Подожди хоть минуту.

– Нет. Не хочу.

Потом он улегся на спину, наслаждаясь прохладным ветерком.

– Есть же хорошие роли для молодых. Должны быть.

– Только не в «Безумии летней ночи». Там я тело, ни о чем не думающее, невинное, большеглазое, тупое, как дерево. Я должна лишь говорить «О!» да округлять в испуге глаза. В сценарии больше «О!», чем дырок в десяти килограммах швейцарского сыра.

– Ужасно, наверное, быть еще одной прекрасной мордашкой. Или телом.

Теперь они оба лежали на спине, касаясь друг друга лишь мизинцами на ногах.

– Перестань, Флетч. Меня воспитывали и учили не для того, чтобы я стояла, как столб, и говорила «О!». Я способна на большее. Фредди и я это знаем. Я говорю это не в оправдание тому, что произошло на съемочной площадке.

– А у меня возникло такое ощущение.

Мокси долго смотрела в потолок.

– Наверное, ты прав. О, дорогой!

– Впервые ты назвала меня «дорогой».

– Я обращаюсь не к тебе, а к потолку.

– С выражениями любви надо быть поосторожнее, Мокси. Помни, мы будем переписываться, когда ты окажешься за решеткой, а письма просматриваются цензором.

– Я лишь хотела сказать, что фильм этот – дерьмо собачье. Сцены статичные, диалоги напыщенные, роли стереотипные. Люди бегают друг за другом под Луной.

– Такое ощущение, что от зрителей отбоя не будет.

– Мокси Муни в главной роли.

– И Джерри Литтлфорд.

– И Джерри Литтлфорд, – кивнула Мокси. – Он также способен на большее.

– Если фильм так плох, почему ты согласилась играть в нем?

– Стив сказал, что я должна. Чтобы выполнить какой-то контракт.

– Контракт, подписанный тобой?

– Мной. Или им.

– Похоже, ты многое передоверила Стиву Питерману.