Муни осторожно опустился на стоящий в тени металлический стул.

– Кажется, мы вместе играли в какой-то пьесе. Какой точно, не скажу. Я помню, что видел ее каждый вечер определенный период времени. Вы понимаете, это также привычно, как видеть ванну в отеле.

– Пьеса называлась «Пора, господа, пора». Шла на Бродвее.

– О, да, это чертов мюзикл. Как я вообще в него попал? Столько месяцев мучений... Публике, правда, он нравился. И кто мне только присоветовал участвовать в нем? Вы – поклонник театра?

– Как и многие другие.

– Меня всегда изумляло, сколь много знают люди о спектаклях и фильмах, в которых я играл и снимался.

Флетч улыбнулся.

– Вы же знаменитость, мистер Муни.

– Я лишь выполнял порученную мне работу. Как любой актер. Если я не ошибаюсь, мистер Питеркин, вы говорили, что не имеете никакого отношения к индустрии развлечений.

– Совершенно верно. Не имею.

Муни попытался прочесть заглавие сценария, лежащего на коленях Флетча.

– »Мечта летней ночи»? Почти что Шекспир.

– »Безумие летней ночи», – поправил его Флетч. – фильм, в котором снимается Мокси.

– О, понятно. Шекспир в современной обертке. С учетом последних открытий психоаналитиков.

– Нет, – Флетч покачал сценарий на колене. – Вроде бы эти две летние ночи никак не связаны <Имеется в виду комедия Шекспира «Сон в летнюю ночь».>.

– Просто слямзили название? Интересно, никто еще не написал пьесу «Пиглет» <Пиглет (piglet) – поросенок (англ.). Фредерик Муни рифмует это слово с Гамлетом.>, о парне, которому привидился призрак вчерашнего ужина. О, бедный ужин, я съел тебя с таким аппетитом...

– Разве Мокси не говорила с вами о сценарии?

– Мокси никогда не говорит со мной, – Муни икнул, прикрыв рот рукой. – Мокси более не спрашивает моего совета. Я ее отец-пьяница. И, должен признать, это справедливо. Долгие годы я был вынужден не обращать на нее ни малейшего внимания.

– Почему?

Муни вперился взглядом в лицо Флетча.

– Потому что на первом месте всегда стоял талант. Многие могут поиметь женщину и зачать ребенка. Редко кому удается овладеть миром и творить для него чудеса.

Флетч кивнул.

– А вы не будете возражать, если я обращусь к вам за советом?

Муни не ответил. Но взгляд его обежал землю у ног. Он не принес с собой сумку с бутылками. Но при этом все утро провел в барах Ки-Уэста, общаясь с местным населением.

– Почему снимают плохие фильмы? – спросил Флетч.

– Как и в любой другой сфере деятельности люди допускают ошибки. Нет. Я выразился неточно. Столь большой вероятности ошибки, как в киноиндустрии, нет нигде. Могли бы вы, мистер Питеркин, вести свое дело, принимая девять ошибочных решений из каждых десяти?

– Как такое может быть?

– Хороший фильм можно снять лишь соединив талантливых исполнителей с подобранным именно под них сценарием. Это сложно.

– Я этого не понимаю. Ни одна фирма, не говоря уже о целой отрасли, не может функционировать, если девяносто процентов решений будут ошибочными.

– Разве вы не знаете, что слава и большие деньги привлекают куда больший процент некомпетентных людей, а то и просто шарлатанов.

– Вам такие встречались?

– На каждом шагу. Мешали мне работать, давали плохие советы, грабили меня...

– Пожалуйста, не горячитесь. День и без того жаркий.

Муни глубоко вдохнул через нос.