Негр сконфуженно потупился, опустил пистолет и покосился на смеющихся пиратов.

— До смерти же дерётесь? Ну вот, кто кого убьёт, тот, значит, и победил, — сказал Шон. — А кто победит, всё равно по горбу получит, потому что не след на корабле драки устраивать, понятно?

— Давайте уже! Начинайте! — раздались выкрики из толпы.

Их разделял десяток шагов, в самый раз, чтобы сделать стрельбу из пистолета достаточно честной. Кагута хмуро ждал команды, Муванга явно нервничал, барабаня пальцами по рукояти пистолета. На лбу у него так и оставался запёкшийся кровавый отпечаток.

Шон предусмотрительно отошёл в сторону.

— Начали! — выкрикнул он.

Оба негра вскинули пистолеты и выстрелили почти одновременно, берег затянуло белым дымом, который клочьями летел прочь от порывов ночного ветра. Оба остались целы и невредимы. Муванга взмахнул саблей и бросился на врага первым, обрушивая на него яростные удары. Мне вдруг подумалось, что с плетёными щитами и копьями обоим было бы привычнее. Фехтовали оба негра даже хуже меня.

Кагуте пришлось защищаться, принимая удары на саблю, и клинки громко звенели с каждым ударом, а несколько раз даже вылетали искры, заметные в темноте. Пираты орали и улюлюкали, подбадривая дерущихся, давали непрошеные советы и ставили ставки, будто мы находились на песке Колизея, а не на затерянном пляже где-то на Багамах.

Муванга наседал на своего обидчика с бешеной энергией и напором, выкрикивал какие-то боевые кличи на родном языке, бездумно тратя дыхание, но это, кажется, работало. Кагута отступал всё дальше и дальше, и если поначалу он пытался иногда переходить в контратаку, то потом для этого не было возможности. Но я видел, что Кагута экономит силы, и если парнишка выдохнется раньше, то ему несдобровать.

Я, само собой, держал кулаки за Мувангу, хотя мнения разделились. Некоторые поддерживали Кагуту, считая его правым в этой ситуации, некоторые не поддерживали никого, просто глазея на драку, как на неплохое развлечение посреди монотонной морской жизни.

— Руби его, руби! — кричали одни.

— Коли его, коли! — кричали другие.

Негры их всё равно не слушали, схватившись не на жизнь, а на смерть. Муванга начинал выдыхаться, движения замедлились. Он уже не выкрикивал оскорбления и боевые кличи, а только тяжело дышал, с нескрываемой ненавистью глядя на Кагуту, который для него теперь олицетворял всё то зло и несправедливость, что ему пришлось претерпеть в жизни. На губах Муванги выступила пена, как у бешеного пса.

Кагута по-прежнему оборонялся, отступая и принимая сокрушительные удары на плоскость клинка. Я всё гадал, когда же сломается его сабля, или сабля Муванги, но оба клинка держались, издавая мелодичный звон и злой скрежет, пока Муванга гонял своего противника по пляжу.

Теперь я не был уверен в исходе поединка. Кагуте несколько раз удалось подловить уставшего соперника, но Муванга каким-то чудом избегал ударов его сабли в самый последний момент уворачиваясь или отклоняя его удар взмахом клинка.

Его подвёл пляж и скользкий камень. Муванга оступился, поскользнулся на камне и упал на спину, неловко размахивая саблей, крепко зажатой в руке. Пираты ахнули, возбуждённо загорланили наперебой. Кагута навис над ним с торжествующим видом, намереваясь уколом в шею прикончить наглого мальчишку. Муванга схватился за лезвие свободной рукой, уводя его в сторону, а сам ткнул саблей снизу вверх. Острие вошло в пах, разрубило брюхо Кагуты до рёбер и остановилось. Сизыми кольцами вывалились кишки, и мёртвый Кагута повалился на своего противника вслед за ними.

Муванга лежал неподвижно, пытаясь отдышаться. Кровь разливалась, впитываясь в песок, смывалась прибоем, замешиваясь с морской водой и пеной, словно море осторожно пробовало её на вкус.

Пираты орали, выясняли результаты ставок, поздравляли победителя. Шон подошёл к ним, спихнул мёртвого Кагуту.