Пальба на берегу так и не затихала, разве что выстрелы слышались всё реже, а истошные вопли раненых — всё чаще. Мои крики про пожар подхватили, поднялась паника, а я кинулся бежать прочь из Сент-Джонса, защита которого не продлилась больше часа. И я очень надеялся, что Губернатор сдох от шальной пули или французской шпаги. Лучше бы ему было умереть сегодня, ведь когда его найду я — его смерть будет долгой и очень мучительной.

Глава 44

Я покинул Сент-Джонс, влившись в толпу беженцев, которые спешно утекали в джунгли, прочь от французских солдат. Повсюду слышались крики, детский и женский плач, просьбы о помощи, но меня они нисколько не трогали. Мне самому нужно было как-то пережить этот день до прибытия «Ориона». О том, что «Орион» может и не прийти, я старался не думать.

В городе до сих пор слышались выстрелы, редкие, но каждый раз внезапные, и я каждый раз вздрагивал, слыша их за спиной. Запах дыма преследовал меня повсюду, пожары никто и не думал тушить, и от казарм загорелись ещё несколько домов. Мне, наверное, должно было быть стыдно за свой поступок, но я почему-то радовался. Никаких сожалений я не испытывал, и если бы мне представилась возможность, то поджёг бы и весь город целиком.

Наконец, я отделился от толпы и пошёл прямо через ночной лес, благо, отсветы от пожара и звёзды давали достаточно света, чтобы не спотыкаться при ходьбе. Раньше я ни за какие коврижки не сунулся бы ночью в джунгли, но сейчас, когда вся живность разбежалась от шума и дыма, можно было идти спокойно. Даже шорохи в темноте и шелест листьев не заставляли тревожно вглядываться во тьму, я шёл напролом, обратно в Хансон Бэй.

Главное, не напороться на французов или отступающих англичан. Мне такие встречи ни к чему, ни с теми, ни с другими.

К рассвету я добрался до побережья и вышел к нужной бухте, никого так и не встретив на пути. Бухта Хансон Бэй была по-прежнему пуста, на лазурной воде мерцала небольшая рябь, прибой облизывал песчаный пляж, по которому бегали крабы. Я уселся на землю, там, где пляж постепенно переходил в лес, на жёсткую местную траву, и наконец-то расслабился.

Красиво здесь, всё-таки. Особенно в розовых лучах восходящего солнца, которое словно акварелью проливается на небо, а тёмно-зелёные холмы понемногу светлеют, когда солнце добирается и до них. Море шумит, раз за разом набрасываясь на пологий песчаный пляж, выкидывает жухлые водоросли, и притворно отступает, чтобы снова наброситься на этот клочок суши. Чайки орут, истошно, дерут глотки, кружат над водой, ищут, чего бы пожрать.

Я тоже вдруг ощутил, что голоден. Вытащил из своих запасов сухарь, стукнул несколько раз об колено. Надо было, конечно, в пабе пожрать чего-нибудь, но проклятый Губернатор спутал мне все карты. А ведь неплохо всё складывалось, и если бы не это пьяное мурло... Я всё-таки постарался выкинуть его из головы, не хотелось даже вспоминать его мерзкую лошадиную рожу.

Сухарь, как водится, оказался каменной твёрдости, и грызть его приходилось медленно. Зато было время подумать. Что мы имеем в сухом остатке? Французы взяли Сент-Джонс, нам это даже в плюс. Гилберт может смыться куда-нибудь, узнав об этом так или иначе, это минус. Обещанную информацию про богатые призы я так и не выведал, но, судя по байкам однорукого, на этом «Поцелуе Фортуны» достаточно добра, чтобы никто не остался в обиде после дележа добычи. Ну и весомый аргумент у меня тоже есть, как-то мне этой ночью было не до слухов о купцах и грузах.

Оставалось только надеяться, что нужный нам корабль будет, как и написано в письме, ждать на острове Грейт Берд, здесь неподалёку. Время как раз подходило. А если его там по какой-то причине не окажется — уйдём на юг, щипать испанские корабли, которые непременно повезут в ограбленное Маракайбо всякую всячину.