Серов повернулся, шагнул к трапу, но за спиной взревели:

    – Стоять!

    Он снова сделал четкий поворот и уставился в глаза Джозефу Бруксу.

    – Ты, я вижу, отменный враль, – произнес капитан. – А что еще умеешь? Чему ты обучился в замке своего папаши?

    – Плясать на канате и ножики метать, – сказал Серов. Подумал и добавил: – Сэр.

    Уже спускаясь по трапу он обернулся еще раз и – глаза в глаза – встретил взгляд юноши-рулевого. Какие длинные ресницы, подумал Серов. Прямо как у барышни.

    * * *

    Чарли Галлахер оказался невысоким крепышом-ирландцем с огненно-рыжей бородой и космами таких же рыжих нечесаных волос. Без церемоний ощупав мускулы Серова, он с одобрением кивнул, неразборчиво рявкнул команду, и новобранцу вручили ружье и перевязь с устрашающего вида тесаком. К этому полагались еще мешочек с пулями, рожок с порохом и какие-то приспособы – для того, вероятно, чтобы заталкивать пулю в ствол. Серов глядел на них с недоумением, и, заметив это, его командир поинтересовался:

    – Стрелять умеешь, деревенщина? Неопределенно пожав плечами, Серов отошел в сторонку. Ружье было тяжеленным, килограммов на семь или восемь, с коротким неудобным прикладом и длинным стволом. Он даже не знал, как называется эта штука – мушкет?.. аркебуза?.. фузея?.. [10] В любом случае, музейная древность, палить из которой опаснее для стрелка, чем для его противника. Его хлопнули по спине, дернули за руку, и он внезапно очутился у фальшборта [11] , зажатый между Мортимером и Хенком с одной стороны и рослым одноглазым детиной без левого уха с другой. Одноглазый раскрыл пасть и оскалил зубы – должно быть, это означало приветливую улыбку.

    – Кола Тернан, – представил одноглазого Мортимер. – Тоже француз. Из этого… из вашего Парижу.

    – В Париже не бывал, – Серов перешел на французский. – Я-то сам из Нормандии. Внебрачный сын маркиза де Серра.

    Тернан осклабился еще шире и загоготал.

    – Ну, я такой же ублюдок, как ты! Только мой папаша – принц Анжуйский, чтоб ему гореть в аду! Обрюхатил мою бедную матушку, разбил ей сердце и медной монетки не бросил! Теперь, надеюсь, лижет в преисподней сковородку. А твой поганец? Жив еще?

    – Помер, – со скорбной гримасой сказал Серов. – Объелся трюфелей, помер и похоронен в родовой усыпальнице.

    Тернан, склонив голову к плечу, покосился на него.

    – Как-то ты странно говоришь, приятель… Не хочу обидеть твою мамашу, но, может, она была из Фландрии?

    Проблема! – подумал Серов. Английским, французским и немецким он владел вполне прилично, но языки эти были современными, да и акцент, конечно, у него имелся. Странный английский можно было списать на его французское происхождение, но с языком, который, по его легенде, был родным, так не получалось. Над этим вопросом он размышлял вчера, сидя в кутузке, и кое-что придумал.

    – В Нормандии все так говорят, – заметил Серов, прислонившись к планширу. – На французском плохо и на английском плохо… Мы как-никак от норманнов произошли, от самого Вильгельма Завоевателя. У нас особый говор.

    Одноглазый кивнул, удовлетворившись этим объяснением.