|
Теперь я — инвалид, и не могу долго находиться на суше. А раньше мы с Гуттиэре могли проводить вместе многие часы... Вы спросили про Императора? Так дело в персонализации власти! Вы, имперцы, за всё вините и за всё благодарите одного человека! Бог и Император для вас слились в причудливом симбиозе, и многие из вас даже не оличают одно от другого! Дороги плохие? Император виноват. Солнышко утром взошло? Спасибо Императору! Неурожай? Это потому, что Император у вас плохой! Жена родила двойню? Слава Императору! — он готов был потешаться еще долго, но снова нырнул, а потом продолжил. — Я думал — мне удастся убедить его начать работы по достижению новой ступени эволюции на государственном уровне! Империя — суровый край, и приспособленные к холодам, к недостатку пищи и воды воины и рабочие могли бы заинтересовать его... Авторитет его настолько велик, что ни вы, ни кто другой не стали бы ему перечить!
— Дерьмо, — сказал я. Я думал — передо мной великий комбинатор, злой гений, глава преступного мира... А оказалось — очередной ненормальный, чокнутый психопат, с детской травмой в подкорке головного мозга. Ну, и с неудачным сексуальным опытом, видимо... Прав был Новодворский — живём мы в сумасшедшие времена, и если большая часть людей уже потихоньку отходит от их угара, то вот эти вот... Эти и не думают останавливаться. Он ведь и подумать не мог, что это доверие, эта слепая вера правителю как раз и зиждется на абсолютной уверенности в том, что царь-батюшка не станет пускать своих подданных под нож ради экспериментов кучки фанатиков от науки. И другим не даст этого сделать. А если вдруг выяснится иное... Что ж, здравствуй, тогда, имперский бунт, бессмысленный и беспощадный... Мы это проходили не раз, и воистину в такие времена живые завидуют мертвым... — Что значит — дерьмо? — удивился Вассер. — Мои идеи кажутся вам нелогичными? Я ведь говорю о спасении мира, возвышении человечества! — Нелогичным мне кажется то, что вы пришиваете людям медвежьи печёнки и собачьи пенисы. Вот это — нелогично. А тот факт, что гроза всех подворотен и пугало рецидивистов оказался тупой аквариумной рыбкой, которая мечтает превратить людей в троглодитов, разрушить фабрики и заводы и заставить всех бегать по лесам и плавать в океане — это просто натуральное кретинство, ни больше, ни меньше. — Ради идеалов единения с природой... — ...требуется потрошить людей и держать живые головы в холодильнике? Использовать подонков и ублюдков со всего света? Давать приют маньякам и извращенцам? Цена таким идеалам — дерьмо! — Цель оправдывает... Я не стал дожидаться, пока он скажет про лес и щепки, а просто ринулся к аквариуму и врезал по нему гвоздодером, потом — еще и еще! — Прекратите! Остановитесь немедленно! Что вы себе позволяете?! — его удивление было таким наивным, таким искренним... — Неужели вы думаете, что у меня нет подстраховки? Прекратите ломать стекло, я вам говорю! Вдруг земля вздрогнула. Раздалось басовитое гудение, почти на грани инфразвука, потом — грохот и вопли. Пётр Петрович принялся за дело! — А вы? — оскалился я и снова размахнулся гвоздодером. — Неужели вы, Вассер, думали, что подстраховки нет у меня?
XXV ГЕГАМСКОЕ МОРЕ
У Вассера был запасной выход — то ли сливная труба, то ли подземный водосток на дне аквариума — и, когда стекло под ударами гвоздодера стало трескаться, он попробовал смыться, в буквальном смысле. Но — не успел. В аквариум полетела склянка с галлюциногеном — потом еще и еще. Понятия не имею, что за дьявольское зелье готовил Пьянков-Питкевич, но вода забурлила, покрылась маслянистыми пятнами, стала мутной, на дно стали опускаться крупные хлопья какого-то химического осадка… С жутким нечеловеческим воплем Вассер выскочил наружу и, совершено по-кретински шлёпая ластами по полу и размахивая руками в перепончатых перчатках, заметался по залу. |
