Когда ялик носом ткнулся в каменистый пляж, я даже слегка расстроился — впервые побыл наедине с собой, со своими мыслями… Но — полно мечтаний, пора было действовать!

* * *

Я чувствовал в некотором роде дежа вю — примерно так же, на трофейном ялике я причаливал к Золотому острову. Но тогда со мной были верные товарищи, отважный Джек Доусон и славный парень Джимми Коллинз! Как-то они там сейчас, наверное — почтенными судовладельцами заделались? Или всё такие же сорвиголовы?

Втянув ялик на берег, я на мгновение остановился, чтобы осмотреться. Райончик был так себе — не то, чтобы трущобы, но общая неухоженность береговой линии, кучи плавника, который явно планировали использовать в качестве топлива, и отсутствие внятной набережной говорили сами за себя. Подобравшиеся близко к берегу каменные и глинобитные дома выглядели пошарпано — народ тут явно побелкой и штукатуркой лишний раз не злоупотреблял. Меня заметили какие-то местные, они как раз собирали выброшенную озером-морем древесину и таскали ее под навесы — сушиться.

Один из них — высокий, худой, с длинными чуть ли не до колен руками, в просторной светлой одежде пошел в мою сторону.

— Барев! — взмахнул он рукой. — Оу йес ду? Вортегхитс йек наваркель?

Ну конечно! Шемаханский язык, чуть ли не древнейший в мире из сохранившихся... Ни бельмеса я не понял, если честно.

— Дили? Может — имперский? Ду ю спик лаймиш? — попытался наладить мосты я. Ну, и не удержавшись, брякнул в довесок, пытаясь не засмеяться: — Гло йа ин Год, минеере?

— Никол! — закричал сутулый. — Никол, екек аустегх!

Может, он говорил и что-то иное, но мое непривычное к местному наречию ухо вылавливало именно такие сочетания звуков. Пришел Никол — такой же высокий и носатый, но одетый поприличнее: кроме рубахи и штанов у него имелась обувь — какие-то кожаные башмаки, жилетка с этнической вышивкой и войлочная шапка.

— Говорите по-имперски? — спросил я.

— А! Да! Как не говорить? Я-то сам из Империи!

— Вот как! — удивился я. — Приятно встретить земляка. Сергей Бозкуртович Волков, этнограф... Экспедиция пошла не по плану, понимаете ли, и вот я здесь — без сапог, без друзей...

— Никол Тиграни. — представился то ли импререц, то ли шемаханец в жилетке. — Я всю жизнь прожил в Эвксине, но переехал с семьей в Шемахань, когда в Империи началась война... А моего молчаливого товарища зовут Ваагн, он местный, коренной. Вот я смотрю — вы хоть без сапог, но с пистолетом? Нынче этнография без пистолета не делается, да?

Он недобро прищурился, а длиннорукий Ваагн подхватил с земли здоровенное бревно.

— С пистолетом — и с деньгами, прошу заметить. И в больших раздумьях, что мне применить — то или другое, чтобы разжиться приличной одеждой и обувью и добраться до гостиницы Башира.

— А-а-а-а... Так бы сразу и сказали, что приличный человек! А то — этнограф, этнограф... — они ощутимо расслабились. — А деньги точно есть? Если есть — можно пойти разбудить Багдасара... У него есть всё! Не, ну не прям всё, как у Башира, но почти всё.

— И что — вы просто так пойдете и отведете меня к этому Багдасару, и мне не придется ни в кого палить в подворотнях, никому не нужно будет снимать скальпы и отбивать почки? — на всякий случай поинтересовался я.

Нужно было сразу делать скидку на мой внешний вид. Может быть, это и прозвучало бы как шутка, будь я прилично одет, причесан и не избит до посинения, но теперь.