— Давайте вы отведете меня к Багдасару купить одежды и обуви, а я отведу вас в... Ну, в чайхану. Кажется, я могу съесть целого барана, а вы — сможете мне помочь. А потом мы все пойдем к Баширу. И там я вас отпущу и дам каждому по хрустящей протекторатской марке.

— Начерта нам марочки? Нам бы червончики имперские, что на золото свободно меняются! — загорелись алчными огоньками глаза Никола.

— Аппетиты у вас! Посмотрим на ваше поведение! Если ни разу ни в кого не пальну, пока до Башира доберемся — будет вам червонец. Но коли придется пострелять...

— Да ладно вам... Как будто мы не понимаем, что вы за человек. Хорошего человека Бозкуртовичем не назовут!

Ну да, ну да. С этим у шемаханцев были давние проблемы... Феликс — или кто там готовил документы — явно упустил этот момент. Могли и на вилы поднять за эдакое отчество. Или что шемаханцы вместо вил используют?

Мужчины переговорили между собой, а потом длиннорукий позвал из ближайшего дома какого-то пацаненка, похожего на него как две капли воды и зашептал что-то на ухо. Тот кивнул и умчался стремглав прочь.

— Теперь проблем не будет, — кивнул Никол. — Пойдемте.

И мы пошли.

* * *

Багдасар — заспанный толстый человек — заливался соловьем, когда водил меня по своему сараю, который больше напоминал склад. Он демонстрировал мне парчовые кафтаны и шелковые рубахи, башибузукские халаты и финикийские лапсердаки и знай — нахваливал свой товар. Но мне нужно было или приличное имперское хаки, или...

— Архалук! Вон тот! Если найдете приличную каракулевую папаху... — я захрустиел купюрами.

Багдасару как будто бензиновый двигатель в афедрон вставили, он заметался по помещению, мигом поняв, чего я хочу, и через секунду передо мной аккуратной стопкой лежал горский костюм — бешмет, архалук, вполне приличные штаны, яловые сапоги — ичиг не нашлось — сменное белье и даже — кинжал в ножнах!

— Ай, молодец! — не удержался я. — Большой рахмет, Багдасар!

— Нет, вы слышите, что говорит этот человек, которого я совсем недавно считал достойным покупателем? Он говорит "рахмет" — как будто находится в каком-то кишлаке, а не в самом древнем городе Старого Света, жители которого первые! Первые! Первые приняли истинную веру! Запомните раз и навсегда, Сергей Боз-кур-то-вич — ШНОРАКАЛЮТЮН!!! И никаких рахметов! Давайте ваши деньги и проваливайте! — он сунул мне в руки стопку одежды и, едва не пуская искры из глаз, злобно глянул на Никола и Ваагна: — В следующий раз думайте, кого приводить!

На улице, после того, как я переоделся, Никол сказал:

— Могли и зарезать. Это ты, когда у баалитов в квартале будешь, что хочешь говори. А у нас по-башибузукски не стоит. Не любят у нас этого.

Какие, однако, страсти!

* * *

Конечно, разбитая и местами синяя физиономия никуда не делась. Но — горец есть горец, мало ли — с коня упал или с другим джигитом на узкой дорожке схлестнулся. Кинжал есть, папаха есть, лошадь — найдется, да и в таком крупном городе, в общем-то... Нет, конь, определенно, был нужен. Но это — дело дня завтрашнего. Сейчас я мечтал о том, чтобы поесть и в приемлемом состоянии отправиться на поиски Царёва и Стеценки. Потому и шел следом за провожатыми, поглядывая по сторонам. И выглядел я вполне прилично.

Город был колоритный, со своей душой. Мощеные плиткой улицы, яркие мозаики на стенах, веревки с чистым, сохнущим бельем и одеждой над головами, почти полное отсутствие транспорта — за исключением редких повозок и фургончиков.