— У меня револьвер, — пожал плечами Стеценко. — Наш, армейский. Куда мне до ваших заграничных трофеев!

— Хочешь — поменяемся? — предложил я.

Алчный Стеценко тут же потянул руки за пистолетом. Да и черт с ним, я человек консервативный, доверяю вещам проверенным. Тем более — мой зам щедро отсыпал патронов.

— Рассказывай! — мне нужно было удостовериться в своих догадках прежде, чем начать действовать.

Стеценко полез за сигаретами, с житейским видом достал ту самую бензиновую зажигалку, прикурил и сказал:

— Он точно положил глаз на эту Раджави, наш Ваня.

По словам Стеценки, после того, как они с Царёвым встретились с Иной Раджави в ее доме и рассказали ей о потере начальства, Иван совсем поплыл. Вел себя весьма восторженно и глупо. И прошедшие три дня он был занят тем, что рассекал по долине Шемаха на "Ланчестере" с этой неординарной девушкой. И с тремя ее до зубов вооруженными охранниками. За поиски шефа — меня то есть — они взялись всерьез: почти объехали по периметру Гегамское море.

А потом Башир наконец достал Царёву искровой передатчик. Таковой ему приперли стражники — за какую-то очень неприличную сумму разрешили воспользоваться аппаратурой и даже разложили на крыше гостиницы антенну. Судя по описанию, это была протекторатская дивизионная рация — дальность действия ее определялась в пределах 250 верст.

Ванечка плотно насел на радиоключ и долбил аки дятел, сначала с видом весьма грозным и сосредоточенным, а потом — с печальным и задумчивым. А по итогу — снял наушники с улыбкой ангела на устах и сказал пару фраз в духе того, что теперь он свободен и осознал что главное — это не цель, а путь, и этот путь в Шемахань помог ему обрести себя и многое понять. И теперь он готов сосредоточиться на поисках шефа и светлом будущем, которое сейчас видится ему очень ясно. Из уст Стеценки это звучаало очень глумливо.

А потом Иван снова сел в роджавский "Ланчестер" и вместе с головорезами-охранниками и их обворожительной госпожой укатил дальше обыскивать долину. До тех самых пор, пока на острове Ахтамара не загремели взрывы.

— А почему они не наведались на сам остров? — спросил я.

— А нельзя на остров. Это Ина сразу сказала — мол, туда ни ногой. Погоди-ка, шеф!.. Ты что — был на острове? Черт тебя дери, я тут рыл носом в трущобах, не щадя живота своего днями и ночами напролет спаивал и скуривал местных хануриков...

Я только простонал в ответ что-то невразумительное, а Стеценко разразился площадной бранью. В общем, осмысливая ситуацию с Императором и его неожиданной союзницей, я был склонен считать, что в своей первичной оценке ситуации мой зам был прав — экспедиция в целом пошла к черту. Однако мне не хватало самой малости информации, чтобы или увериться в своей теории по поводу истинной сущности происходящих с нашим влюбчивым монархом событий, или опровергнуть удивительную гипотезу. И уже после этого можно будет гомерически расхохотаться и убедиться в существовании Божьего промысла, или разрыдаться — не менее гомерически, со стонами, посыпанием головы пеплом и всхлипами — и уйти в монастырь. Или отправиться добровольцем... Куда? На каком конце Империи сейчас воюют?

Хотя — в монастырь меня не пустит разлюбезная Лизавета Петровна, это я наверняка мог сказать. А добровольцем пойдешь — так она со мной отправится. Так что нет, не годятся эти оба варианта... Лучше бы мне не ошибаться.

— Стеценко, видишь типов, которые собрались вокруг дома? — спросил я.

— Вы думаете? — мой зам пошевелил пальцами, поудобнее пристраивая в ладони рукоять пистолета. — Тут сейчас все на взводе, только и ждут, чтобы вцепиться друг другу в глотки.