Царёв зашел в тамбур и сказал:

— Видели, шеф? Это за нами.

— В каком смысле, Ваня?

— Я рацию починил, у начальника поезда. В нее две пули попало, но ничего критичного. Вот и вызвал их сюда. Пойдемте, шеф, нас ждут великие дела!

Понятно. Император остается Императором…

Сдав Верещагина и других раненых с рук на руки суетившимся на перроне медикам, и препоручив юнкеров заботам какого-то смутно знакомого премьер-майора в родном «хаки», мы тепло попрощались с Ермолаичем, и двинулись к перелеску — туда, где спешивались горские всадники.

Я так и шел в потертой сорочке, грязных галифе и сапогах, сетуя на то, что до сих пор и не довелось привести себя в порядок. Зато Царёв, на котором после боя не было и царапины, успел почистить брюки и френч, и причесать слегка отросшие волосы, так что выглядел он вполне прилично.

Хорошо хоть погода радовала — переменная облачность, теплый ветер…

Нам на встречу на рысях выдвинулись трое верховых, остановив лошадей примерно в пяти шагах. Я всматривался в лицо их лидера и не мог поверить — Искандер?! Брат?!!

Он был похож на улучшенную версию меня самого. Чуть выше, чуть шире в плечах, чуть уже в талии, с живым смуглым лицом, горящим взглядом, легкими движениями. Горец ловко спрыгнул с коня, сдернул с головы папаху и преклонил колено. Его примеру последовали другие всадники.

— Государь!

— Встаньте, друзья, встаньте! Искандер, рад, что прибыл именно ты. Многое нужно обсудить, а времени мало…

Всё-таки Искандер! Сколько времени я его не видел? С тех пор как поступил вольноопределяющимся в армию? Он рубился на Южном фронте, сокрушая протекторатских сателлитов, я — сидел в окопах на Северном. А потом он вернулся домой, а я… А я не вернулся. Некуда было возвращаться.

— Брат! — выдохнул горец. — Живой!

Мы крепко обнялись. На Кафе и в Эвксине троюродный — это значит близкий родственник. Ближе Искандера у меня никого не осталось, и сейчас моя душа пела: я — не один!

Император переводил взгляд с меня на брата и назад, пытаясь осознать услышанное, а потом медленно проговорил:

— Нет, это решительно — доказательство существование Высшей Силы, как бы ее не называли люди. Два человека, которым я доверяю безоговорочно, оказались братьями! Право, какой конфуз… Я пытаюсь править страной, а не вижу фамильного сходства своих ближайших соратников!

Мы с братом переглядывались и улыбались, шагая к лагерю горцев. Понимали — разговор состоится потом. А пока…

— У вас есть что-нибудь… — я сделал беспомощный жест, имея виду свой жалкий внешний вид.

— Хах! Леван, Гьарг — вы знаете что делать. Мой брат должен выглядеть как настоящий джигит!

Не было печали… Теперь придется выглядеть как настоящий джигит!

* * *

Стоило признать — традиционный горский костюм, который одновременно являлся и военной формой, выглядел чертовски мужественно. Белый бешмет, черный архалук с газырями, ичиги из мягкой кожи, каракулевая папаха… К поясу я привесил кобуру с револьвером, Гьарг — бородатый ординарец Искандера — протянул мне кинжал, отменного качества клинок в простых ножнах. Такое оружие считалось табельным, навроде кортика у моряков.

Я с грустью подумал о шашке, которая осталась в Аркаиме.

— Пойдем, кунак, — горец поманил меня за собой. — В шатре совещание.

Проходя мимо разбитого всадниками бивака я слушал их особый говор, в котором еще оставалось место словам древнего наречия, почти повсеместно вытесненного имперским языком, впитывал их эмоциональные, акцентированные интонации… Как будто вернулся в детство, когда с отцом ездили в горные селения, к его дядьям.