— Шеф! — Иван, наконец вернулся из тамбура, где стращал пленных.

— Ну, как дела в пытошной, Ваня? — невесело усмехнулся я, когда мы вышли в проход и встали у окошка рядом с титаном.

— Дела весьма интересные, — озадаченно проговорил он. — Вместе с этим отрядом были два таинственных «ак-эфенди», то есть — господ с кожей белого цвета. Они вели башибузуков, они же всё и планировали, и пулемет предоставили, и скалу взрывали. По плану — эти бандиты должны были захватить груз из пломбированных вагонов, а ценности и деньги пассажиров были всего лишь приятным дополнением.

— То есть они ждали всё-таки нас?

— Нас да не нас. Подцепить к товарняку вагоны с юнкерами решили в самый последний момент — это мне Ермолаич сказал. Вся охрана — двадцать полицейских, животом маяться начали. Вот и решили совместить приятное с полезным — мол, с юнкерами всяко безопаснее. А пассажирские вагоны вроде как с опозданием на час должны были пустить. При этом самим пограничникам сообщить о том, что они должны бдить и защищать груз — позабыли.

— Или не позабыли?

— Или так.

— И что там за груз?

— А это только начальник поезда знает.

Мы переглянулись.

— Ермолаич! — постучал я в купе проводников.

— Да, господин офицер!

— А позови ты нам начальника поезда, будь так добр?

— Эхе-хе… Позову, позову.

Воспользовавшись тем, что Верещагин забылся тяжелым, дурным сном, я полез в саквояж — хотел найти хоть что-нибудь на смену окровавленному и дырявому кителю. Рана моя, а скорее — царапина, едва ныла, зашитая, обработанная и туго перевязанная всё тем же Царёвым, так что я мог двигаться вполне свободно.

Переодеться оказалось не во что. Шальная пуля продырявила мой багаж, и застряла в толстой коже саквояжа, попортив практически всю одежду.

Пришлось встречать новость о том, что в пломбированных вагонах мы везли две тысячи винтовок нового образца для Эвксинского гарнизона и боеприпасы к ним, в дырявой нижней сорочке.

-Кажется, господин младший научный сотрудник, наше путешествие перестает быть томным, — задумчиво проговорил я.

Царёв молча смотрел в окно. Его глаза имели точно такое же выражение, как тогда, не Итиле, когда он высчитывал экономические показатели для постепенной ликвидации бурлачества как класса. И меня это, честно говоря, пугало.

XIII РАБОТА ИМПЕРАТОРА

Конная лава перехлестнула через холм и пошла вровень с поездом. Полоскались на ветру знамена — черное, имперское, и зеленое — традиционное. Гордая посадка, архалуки с газырями, бекеши, черные папахи — всё это выдавало во всадниках горцев.

— Горская дивизия, понимаешь! — произнес Ермолаич. — Как Императора-то прошлого умучили, так они с фронта снялись и свои селения оборонять пошли. И ни лоялистов, ни имперцев, ни башибузуков на винтовочный выстрел так и не подпустили… Разве что для того, чтоб шашками порубать. Присягали, понимаешь, Династии, а не Империи! Так и сидели в горах пока синие Эвксину тиранили… Но людей к себе принимали, этого не отнять. Гостеприимство у них — святое дело!

— А нынче? — я знал ответ на этот вопрос, просто хотелось услышать его версию.

— А нынче нет у Государя нашего слуг более преданных, чем горцы. Присягали-то они Династии. Они, говорят и отца его в горы свои звали. Мол, защитим, убережем… Да куда там!

Поезд замедлял ход, приближаясь к полустанку на самой окраине моего родного города. Саму Эвксину было не видать за высотами, она раскинулась по ту сторону холмов, у моря.

Царёв зашел в тамбур и сказал:

— Видели, шеф? Это за нами.