— Постойте, командир корабля, я передумал, — сказал он Кирелу, который был готов уйти. — Давайте рискнем и сбросим бомбу на… как называется главный город Дойчланда?

— Берлин, господин адмирал, — ответил Кирел. — Будет исполнено.

Глава 5

— Париж… — устало произнес Джордж Бэгнолл. — За несколько лет до начала войны я ездил сюда в отпуск. Он не похож на тот, прежний Париж.

— Теперь вообще все изменилось, — отозвался Кен Эмбри, — Черт побери, все не похоже на То, что было до появления ящеров, а они свалились нам на голову всего какую-нибудь неделю назад.

— В этом есть и свои плюсы, иначе мы бы все считались сейчас военнопленными, сидели бы за колючей проволокой и дожидались очередных посылок от Красного Креста, — заметил Элф Уайт. Штурман поднял ногу и потряс уставшей от долгой ходьбы ступней. Потом мрачно рассмеялся: — Впрочем, будь мы пленными, получающими посылки от Красного Креста, кормежка у нас, вероятно, была бы получше той, что мы имели, добираясь сюда.

— Ты прав со всех сторон, — согласился Бэгнолл. — Но, будучи свободным, я чувствую себя гораздо лучше.

Немцы, оккупировавшие северную и центральную части Франции, могли не раз уничтожить английских летчиков, пока те добирались до Парижа, но они и не подумали это сделать. Напротив, некоторые из них даже приветствовали людей, которым при иных обстоятельствах без долгих размышлений пустили бы пулю в лоб. Французские крестьяне делились с англичанами чем могли, однако они сами питались весьма скудно — их собратья по другую сторону Ла-Манша могли считать себя баловнями судьбы.

— Если уж мы заговорили о ящерах, — сказал Кен Эмбри, — то кто бы мог подумать, что стертый с лица земли Берлин будет вызывать у меня сожаление?

В течение последних дней французские газеты, все еще находившиеся под немецкой цензурой, только и писали об огненном шаре, поглотившем Берлин. Они скорбели о чудовищных разрушениях и оплакивали сотни тысяч погибших. Большую часть газетных статей Бэгнолл понимал: его французский оказался вполне приличным.

— Если бы им удалось в числе прочих поджарить и Гитлера, я бы ни слезинки не пролил, — признался Бэгнолл.

— Я бы тоже, — согласился Эмбри. — Раньше и я бы не отказался швырнуть туда одну из тех проклятых пузатых бомб, которые мы скидывали на Кёльн. Да, пока шла война между нацистами и нами… Но ящеры все сильно усложнили.

— Это уж точно.

Бэгнолл поднял утомленные глаза к небу, словно ожидая увидеть самолет ящеров. Но даже если ты его не видишь, радости мало, когда на борту находится такая супербомба, какая шарахнула по Берлину. Если доверять газетам (а это во Франции дело рискованное, особенно после начала войны), одна-единственная бомба ящеров на многие мили вокруг уничтожила все до основания. От такой бомбочки не убежишь и не спрячешься. Так какой тогда смысл шарить глазами по небесам?

Мимо на дребезжащем велосипеде проехала хорошенькая девушка. Велосипеду, наверное, было больше лет, чем ей. Юбка давала возможность вдоволь насмотреться на ее загорелые ноги. Бэгнолл слышал каждый щелчок велосипедной цепи, когда та задевала шестеренку педалей. Его слух улавливал звуки и других велосипедов, заворачивавших за угол и исчезавших из поля зрения. Бортинженер слышал цоканье лошадиных копыт и грохот железных ободов колес повозки, которую лошадь медленно тащила по улице.