— Мы пленники? — спросил Бэгнолл.

Француз перевел вопрос немцу. Теперь, когда этот человек увидел, что его взяли не в заложники, а как переводчика, он почувствовал себя куда лучше.

— Нет, вы не пленные, — ответил унтер-офицер. — Вы гости. Но здесь не ваша страна, и вы пойдете с нами. Сказанное не походило на просьбу.

— Может, напомнить ему, что здесь также и не его страна? — спросил по-английски Эмбри.

Бэгнолл, как и остальные члены экипажа, прикинул шансы. Немцы превосходили их численностью и оружием. Никто из англичан не сказал ни слова. Пилот вздохнул и перешел на французский:

— Скажите офицеру, что мы пойдем с ним.

— Gut, gut, — довольным тоном произнес фельдфебель, поглаживая свой живот, словно ребенка.

Он приказал французу также идти с ними, чтобы служить переводчиком. Француз бросил тоскливый взгляд на свой магазинчик дорожных принадлежностей, но иного выбора у него не было.

Идти пришлось далеко. Солдатский центр находился на правом берегу Сены, к северо-востоку от Триумфальной арки. Даже немцы щадили памятники Парижа. Но ящеры понятия не имели о такой щепетильности — из арки был вырван солидный кусок, и впадина напоминала дупло в гниющем зубе. Эйфелева башня пока стояла невредимой, однако Бэгнолл сразу задумался над тем, как долго еще будет она возвышаться над Парижем,

Немецкие военные указатели — белые деревянные стрелки с остроугольными черными буквами — как грибы, торчали на каждом парижском перекрестке. Наверное, экипажу английского бомбардировщика удалось бы найти путь к переделанному немцами кафе и без сопровождающих. Но Бэгнолл чувствовал, что не стоит винить фельдфебеля за этот поход под конвоем. Если они с немцами больше не враги, то еще и не друзья.

В центр солдатского отдыха входили и выходили люди в серой форме. Те, кто узнавал форму английских ВВС, останавливались, чтобы поглазеть. Дальше любопытных взглядов дело не шло, за что Бэгнолл был неимоверно признателен.

У входа фельдфебель отпустил переводчика, не заплатив ему ни гроша. За полтора часа пути сюда этот человек перевел всего около полудюжины фраз, в большинстве своем обыденных. Теперь ему предстоял такой же путь обратно. Но француз ушел, не бросив косого взгляда и ни единым словом не выразив своего недовольства, словно выход из этой ситуации без осложнений был достаточной платой. Возможно, для человека его судьбы так оно и было.

Неподалеку от входа стоял стол с табличкой, написанной по-немецки и по-английски. Английская надпись гласила:

ДЛЯ БРИТАНСКИХ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ, ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ В РЕПАТРИАЦИИ ИЗ ФРАНЦИИ

За столом сидел офицер в очках со стальной оправой. Единственная золотая звездочка на его вышитых погонах означала, что он имеет чин подполковника.

Немецкий унтер-офицер отдал честь и доложил подполковнику. Тот кивнул, задал ряд вопросов, затем отпустил фельдфебеля, сказав ему несколько слов на прощание. Затем он обратился к англичанам:

— Я — подполковник Максимилиан Хёккер, если от знания моего имени вам станет легче. — Он говорил на правильном английском языке и почти без акцента. — Итак, джентльмены, как вы очутились в Париже?

Будучи пилотом, Кен Эмбри говорил от имени экипажа. Он весьма подробно рассказал об атаке на базу ящеров, хотя Бэгнолл заметил, что он не назвал аэродрома, с которого вылетел их «Ланкастер». Если Хёккер это тоже заметил — а он наверняка заметил, ибо, как любой разведчик, выглядел проницательным, — значит, просто не стал допытываться.

Серые глаза подполковника слегка расширились, когда Эмбри описал вынужденную посадку на французской дороге.

— Вы оказались очень удачливы, лейтенант, и, несомненно, столь же умелы.