— Давай-ка попробуем сегодня «порхающих бабочек», — сказал Юи Минь.

Это означало: ему хотелось, чтобы она была сверху. Лю снова вздохнула. Он даже не мог позволить ей просто лежать как мешок. Лю Хань вновь пожалела, что чешуйчатые дьяволы не загнали ее в самолет с кем-нибудь другим. Она сама не знала, почему уступила, когда Юи Минь в первый раз навалился на нее. Возможно, лишь потому, что он был последним связующим звеном с той исчезнувшей жизнью, к которой она привыкла. А уступив в первый раз, сказать «нет» во все последующие разы было просто глупо.

Глядя куда угодно, только не на раскрасневшееся, сальное лицо Юи Миня, Лю Хань покорилась и взобралась на него, широко расставив ноги. Он вошел в нее, но это было ее единственным ощущением — никакого сравнения с тем наслаждением, которое она получала от мужа. Она стала энергично двигаться, чтобы побыстрее его удовлетворить.

Юи Минь бился под нею, как задетый острогой карп, когда полог палатки вдруг отодвинулся. Лю глотнула воздуха и схватила свои хлопчатобумажные брюки в тот самый момент, когда Юи Минь, как всегда, забыв обо всем, кроме собственной персоны, застонал от оргазма.

Лю Хань захотелось умереть. Как теперь она осмелится показаться в лагере, когда посторонние увидели ее обнаженное тело?

Она была готова убить Юи Миня за то, что он навлек такой позор на ее голову. Возможно, этим же вечером, когда он уснет…

Шипение у входа вернуло Лю из мрачной фантазии в реальность. Ее стыд видел не человек, а маленький чешуйчатый дьявол. Пока она скатывалась с Юи Миня и кое-как влезала в брюки и блузку, Лю соображала: лучше это или хуже? Ей показалось, что лучше: человек определенно начнет сплетничать, а чешуйчатый дьявол — вряд ли.

Дьявол что-то прошипел и проверещал на своем языке, а затем попытался спросить по-китайски:

— Что вы делать?

— Мы наслаждались моментом «облаков и дождя», могущественный господин, дьявол Ссофег, — ответил Юи Минь, причем с таким спокойствием, словно говорил: «Мы пили зеленый чай». — Я не ожидал, что вы так скоро вернетесь.

Намного медленнее, чем Лю Хань, он стал натягивать одежду.

— «Облака и дождь»? Не понимать, — сказал маленький дьявол по имени Ссофег.

Лю Хань едва разобрала произносимые им китайские слова.

— А также мы желали «запереть луну в зеркале», так, кажется, это называется в поэзии? — тихо и быстро добавил Юи Минь в сторону Лю Хань. Потом вновь повернулся к Ссофегу. — Я очень извиняюсь, могущественный господин дьявол. Нужно объяснить все простыми словами. Мы занимались любовью, делая то, от чего рождаются дети: совокуплялись, спаривались, сношались, трахались. Вам понятно какое-либо из этих слов?

— Делать ребенок? — переспросил Ссофег.

— Да, именно так, — с воодушевлением согласился Юи Минь. Он улыбнулся широкой, фальшивой улыбкой и сделал замысловатый жест, чтобы показать, как он доволен.

Маленький чешуйчатый дьявол попытался и дальше говорить по-китайски, но слова не давались ему. Он перешел на свой язык. Теперь уже Юи Минь оказался вынужденным ловить смысл произносимых слов. Ссофег тоже обладал терпением, говорил медленно, простыми фразами, как то делал до этого лекарь. В какой-то момент он указал когтистым пальцем на Лю Хань. Та тревожно дернулась, но, похоже, чешуйчатый дьявол просто задал вопрос.

Через некоторое время Юи Минь тоже задал один-два вопроса. Ссофег ответил несколькими простыми словами. Неожиданно Юи Минь покатился со смеху.

— Знаешь, о чем думает эта глупая черепаха? — спросил он, едва успевая говорить между приступами хохота.