— Знаешь, о чем думает эта глупая черепаха? — спросил он, едва успевая говорить между приступами хохота. — Даже за тысячу лет не догадаешься.

— Тогда скажи сам, — ответила Лю Хань, опасаясь, что шутка касается ее.

— Маленький чешуйчатый дьявол хотел узнать, не наступил ли у тебя сезон размножения и не находишься ли ты в состоянии течки, как овца или лисица. Если я его правильно понимаю, у их самок все происходит именно так, и когда у них нет течки, он сам не в состоянии испытывать желание. — Лекарь вновь засмеялся, еще громче: — Бедный, бедный дьявол!

— Да, странно, — согласилась Лю Хань. Она никогда не задумывалась о любовной жизни маленьких чешуйчатых дьяволов. Они были настолько уродливыми, что она вообще не думала, будто у них есть нечто подобное. Сейчас она не смогла сдержать улыбки: — Бедные дьяволы!

Юи Минь вновь вернулся к разговору с Ссофегом. На смеси китайского языка и языка дьяволов он попытался объяснить, что самки людей способны к размножению в любое время. Ссофег шипел и пронзительно пищал, Юи Минь — тоже. Затем лекарь добавил по-китайски:

— Клянусь вам, господин дьявол, что я говорю вам истинную правду

— Действительно, все женщина? Не только, — он ткнул в сторону Лю Хань, — этот женщина?

— Да, действительно, все женщины, — серьезно подтвердил Юи Минь, хотя Лю Хань по-прежнему видела смешинку в его глазах. Чтобы не ронять перед дьяволом достоинства собственного пола, он добавил: — Так же верно, как и то, что мужчины — человеческие самцы — тоже не имеют определенного сезона спаривания, они способны заниматься любовью с женщинами в любое время года.

Эти слова заставили Ссофега вновь забулькать. Вместо того чтобы задавать новые глупые вопросы, маленький дьявол стремительно повернулся и выбежал из палатки. Лю Хань слышала, как стучат на бегу его когтистые ноги.

— Я рада, что он ушел, — сказала Лю Хань.

— Я тоже, — ответил Юи Минь. — Теперь можно подумать, как обратить в свою пользу эту странную особенность чешуйчатых дьяволов. Если бы они были земными мужчинами, я бы мог продавать им подходящие лекарства, делающие их вялые колбаски тугими. Но если я правильно понимаю Ссофега, без своих самок он и его собратья имеют все шансы сделаться евнухами. Правда, говорят, даже у евнухов есть желания. Г-м…

Обычно не проходило и пяти минут после смешения внутри Лю Хань его жидкости ян с ее инь, как лекарь совершенно забывал о присутствии женщины в палатке. Для Юи Миня значение имел только Юи Минь; всему остальному, неодушевленному или одушевленному, нужно было подстраиваться под прихоти его комфортного существования.

Сейчас лекарь сидел на циновке, скрестив ноги. Глаза его были почти закрыты, и он лихорадочно соображал, как извлечь пользу из слабости дьяволов. Вдруг Юи Минь громко вскрикнул.

— Придумал! — прокричал он. — Я…

Лю Хань так и не узнала, в чем же заключался новейший план Юи Миня. Прежде чем он смог об этом рассказать, в палатку спешно возвратился Ссофег. За ним виднелись еще трое маленьких чешуйчатых дьяволов, все с оружием. У Лю Хань внутри словно что-то оборвалось. Теперь Юи Минь заблеял как овца, завидевшая нож мясника.

— Пощадите, добрый дьявол! — завыл он. Ссофег показал на выход, затем на Юи Миня.

— Ты идти, — сказал он по-китайски.

Юи Минь был так перепуган, что с трудом поднялся. Шатаясь, он на одеревеневших, негнущихся ногах выбрался из палатки. Двое вооруженных дьяволов встали с обеих сторон от него.

Лю Хань, выпучив глаза, глядела на происходящее. В одно мгновение маленький дьявол подарил ей то, чего она больше всего хотела, — свободу от Юи Миня.