Мошка подумала о мрачных предводителях гильдий в длинных париках, чья власть в одночасье досталась бандиту с большой дороги, и поняла, что ничуть не сочувствует им. Даже больше, она только рада.

— Мистер Клент, — сказала она, — а ведь правда, что у леди Тамаринд были карманные часы в форме пистолета?

— Я тоже об этом подумал.

— Может, стоило рассказать об этом?

— Нет, мадам, я не намерен сообщать Книжникам, что один из их лучших людей упустил сестру герцога, потому что она угрожала ему часами. Не думаю, что им это понравится.

— Да уж, — сказала она и добавила: — У вас в зубах застряли нитки.

Похоже, Клент жевал свой шейный платок.

— Что ж, — признал он несколько смущенно, — у меня состоялась весьма напряженная аудиенция. Семь острейших умов Манделиона пытались обвинить меня во всех смертных грехах. Кстати, будь я тщеславен, я бы оскорбился тем, что большинство вопросов касалось тебя. Они крайне любознательно интересовались, не читала ли ты книг Птицеловов. Я, разумеется, развеял их подозрения самым решительным образом.

Он взглянул на Мошку с улыбкой и произнес нараспев:

— «Ум этой девочки остер, точно пчелиное жало, — сказал я им, — он схватывает все на лету, но что касается образования, то здесь имеются обширные лакуны. Письму она обучена, но со словами обращаться не умеет». Но ты ведь понимаешь, что они едва ли поверят нам на слово. Скорее всего, Книжники пошлют шпионов следить за нами, в надежде, что мы приведем их к станку.

С этими словами Клент пристально взглянул на Мошку.

— Но ты ведь на самом деле его потопила?

— Конечно, — ответила та без колебаний.

— Разумеется. Хотя… во имя лучезарной Добрячки Эстелии я бы не смог.

— Ну ладно… Я соврала.

— Ох, сколько же рукописей мечтают превратиться в книги…

— Отчаянные, дерзкие истории о свергнутых королях.

Мошка с Клентом обменялись заговорщицкими улыбками.

— Предположим, — сказала Мошка, — кто-то пустил бы паром со станком вниз по течению… что с ним станет, как вы думаете?

— Ну… если его не найдут Книжники или Птицеловы, он, вероятно, уплывет прямо в море и лунной ночью попадется на глаза какому-нибудь кормчему. Или же волны прибьют его к далекому берегу, где он доставит людям немало неприятностей.

— Это хорошо, — кивнула Мошка.

Мошка вспомнила, как веревка упала в воду и паром поплыл вдаль по реке. Мошка испытала знакомое чувство, прямо как в последнюю ночь в Чоге, когда лампа упала в сухой хворост. Тогда тоже все случилось как бы само по себе. Хотя Мошка допускала, что с самого начала безотчетно решила сжечь дядину мельницу, чтобы не осталось пути назад.

«Всякому месту своя беда», — заключила она философски.

Мошка с Клентом шли по улице, нагруженные, точно пара коробейников, и никто не обращал на них внимания. Горожане были заняты тем, что украшали пороги и карнизы самодельными флагами из платков и чулок. Многие корабли на реке в знак праздника подняли флаги с серебряной бабочкой, воздушные змеи кофеен полоскались на ветру, точно мечтали сорваться с привязи и улететь.

— Полагаю, — сказал Клент, — там не было книг, рядом с этим станком? Я, конечно, не думаю, что ты могла замарать свое зрение нечестивыми книгами Птицеловов…

Несколько минут они шли в молчании.

— Знаете что, мистер Клент? Я не верю, что книги могут свести с ума. То есть я начала понемногу читать их, очень медленно, и пока не заметила, что со мной что-то не так.